Войсковоказинское поселение

Земляки

РЯДОВОЙ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

Село Войсковая Казинка с аккуратными домиками вдоль дороги. Среди них — небольшой пятистенок ветерана войны и труда М. П. Солодских. Летом жилище старика мало приметно с дороги, ибо утопает в зелени плодовых деревьев, посаженных хозяином сразу же после возвращения домой в далеком 1946 году.

Михаилу Павловичу далеко за восемьдесят, он 1916 года рождения. Но, видно, крепки корни: еще бодр, на память не жалуется и продолжает в стихотворной форме писать свои воспоминания о войне. Стихи шероховатые, но за сердце берут правдой.

На фронт он попал в 1942 году. Это был тяжелый для нашей страны год. Враг рвался на Кавказ, к Сталинграду, хозяйничал в Воронеже. Именно тогда вышел приказ главнокомандующего И. В. Сталина, суть которого заключалась в одном: ни шагу назад.

Вот как пишет в своих воспоминаниях о том времени ветеран:

Мы дали Родине присягу,

Что назад уже ни шагу.

Пусть в бою мы все умрем,

Но назад не отойдем.

Потом была в судьбе солдата Орловско-Курская дуга. Ее не даром называют Огненной. Вот его видение той битвы.

…Взрывы, крик, протяжный стон,

Ад и смерть со всех сторон.

В одной из атак Михаил Павлович был тяжело ранен осколками разорвавшегося поблизости снаряда. Истекающего кровью, товарищи вынесли его с поля боя.

…Думал все, отвоевался,

С жизнью я уже прощался.

Но бойцы меня спасли

В медсанбат наш принесли.

Фронтовыми дорогами дошел наш земляк до столицы фашистского рейха, участвовал в ее штурме. Здесь, в поверженном Берлине, и застала его весть о Победе.

После завершения войны еще целый год солдат продолжал нести службу. И только летом 1946 года вернулся в родные края.

Вместе с такими же, как и он сам, вояками поднимал разрушенное войной коллективное хозяйство, здесь встретил свою любовь. Его жизнь продолжена в детях, внуках и правнуках.

Спокойной тебе старости, солдат Великой Отечественной!

Л. ПЕТРОВ.

_________________________________________________________________________________

К 50-летию Великой Победы!

БАБУШКА РЯДЫШКОМ

Такого события в деревне Русская Казинка раньше не случалось. Молва о сватовстве, а затем и о женитьбе преклонных лет старика Игната Серге­евича Стрельникова вмиг обле­тела не только эту деревушку, но и окрестные населенные пункты. Нынче на селе свадьба — событие. А тут супружески­ми узами решили связать себя 82 — летний дедушка Игнат и уроженка деревни Знаменка бабушка Софья или, как ее больше зовут деревенские, баба Соня. Казалось, что бы здесь такого. Мало ли людей сходятся на склоне лет с целью вдвоем противостоять жизненным невзгодам. Но Игнат Сергеевич и Софья Яковлевна решили честь по чести узаконить свой брак, зарегистрировав его.

Так на склоне лет, в 72 года, Софья Яковлевна в третий раз, как она выразилась, сменила свою фамилию, приняв фамилию мужа.

Надо было видеть, как дед Игнат, принаряженный, сияю­щий возвращался после регистрации брака в сельсовете на виду всей деревни с «молодухой’ в родной дом.

Чесали языки деревенские кумушки: «Белый свет помутился, рехнулись старики.» Похохатывали мужики, подначивая молодожена. Мол, седина в бороду, бес в ребро.

На сплетни и шутки супружеская чета внимания не обращала. Свадьбы как таковой не было. Посидели вечерком за бутылкой красного вина с родственниками, повспоминали прожитые годы. А у каждого жизнь была, ох, как нелегка.

В семье Стрельниковых было трое детей. Две дочери и сын. Крепкий корень. Все трое уже в преклонном возрасте, но живы и здоровы. Игнат Сергеевич старший из детей. Знаю его с детства своего. И каждый раз при встрече кажется: не берет его время. А после женитьбы вообще преобразился, словно скинул десяток прожитых лет. По-прежнему зорок глаз и свежа память. Помнит даже номера частей, в которых пришлось воевать, фамилии однополчан. В жизни своей хватил он лиха. Мальцом-несмышленышем был, когда грянула» революция. Из воспоминаний того времени: холод, голод, страх: Белые, красные, зеленые, кто только не прокатывался тогда через деревню. Коллективиза­цию, образование колхозов в своих местах Игнат Сергеевич не застал: служил в те годы действительную в кавалерии.

Вернулся домой, а здесь ждало столько общественных дел. Как и все его односельчане пахал землю, косил хлеб, ухаживал за скотиной. Жили небогато, на трудодни перепадали крохи. От такой жизни завербовался вчерашний солдат вместе с одним из земляков на шахты, добывать уголек. В стране царил небывалый трудовой подъем, гремела слава о Стаханове. На Донбассе в одной из шахт трудился проходчиком и Игнат Сергеевич, семейный уже мужик. Здесь и застала его война. И уже в августе с маршевой ротой ушел на фронт. Воевал в составе 133 ка­валерийского полка, ходил в рейды по тылам противника. Но лихие кавалерийские атаки отошли в прошлое. На лошади против танка не попрешь. Полк в боях понес жестокие потери. Остался вскоре и Игнат Стрельников без боевого друга-коня. Собрав остатки разбитых частей, командование бросило кавалеристов заткнуть в пешем строю одну из многих тогда брешей во фронте.

Приглянулся 30- летний здоровяк командиру разведроты. Так оказался солдат в разведке.

— Лихие были у нас ребята,— вспоминает фронтовик, — многие имели за плечами лаге­ря, тюрьму. Большинство из них сгинули без следа, уйдя за «языком».

В первые годы войны командование было скупо на на­грады. Но разведчик «заработал» свою первую «За отвагу» в то тяжелое для Родины время.

В 1944-ом опять же за добычу ценного «языка» вместе с двумя товарищами получил ор­ден Славы Ш степени.

Повезло Игнату Сергеевичу, его родителям, жене, детям. Единственный кормилец — сын, муж,отец -вернулся домой живым и здоровым. А здесь ждало разрушенное войной хозяйство. И впрягся в лямку вчерашний воин. Работал долгое время трактористом. А потом поставил на постамент у колхозной мельницы свой «ХТЗ», от привода которого работали жернова, стал мельником. Тридцать лет бессменно проработал в этой должности. И только когда стукнуло семьдесят, покинул пост.

У Софьи Яковлевны своя судьба, во многом схожая с жизнью ее нынешнего супруга. Тоже из очень бедной семьи. В Великую Отечественную пошла добровольцем на фронт. Несла свою нелегкую службу в городе Орле, охраняла военные объекты. Натерпелась страха, когда косяки «юнкерсов» и «хенкелей» налетали на город. Многократными бомбежками он был стерт до основания. Демобилизовавшись, вернулась в родные места. Вышла замуж. Только жизнь начала налаживаться, умер муж. И пришлось

Софье Яковлевне одной поднимать детей.

Конечно, мы не моглиудержаться от вопросов, касающихся нынешней совместной жизни стариков. У обоих дети. Как они отнеслись к тому, что их отец и мать на финише жизни резко сменили ос жизни? Как распоряжаются своими деньгами?

— Нам делить нечего, — заключил глава семьи дед Игнат. — Пенсии в общий котел склдываем. Когда нужно помочь деньгами близким, не делим их на своих и чужих.

Дети по- разному прореагировали на решения своих родителей. Как с одной, так и с другой стороны.  Кое-кто них был против брака. Но сейчас вроде все наладилось.

Очень тепло Софья Яковлевна отозвалась о родственниках своего супруга: двоюродной сестре мужа М. П. Стрельниковой, родной сестре Екатерине Сергеевне Востриковой, сыне Игната Сергеевича Михаиле. Чужой, как она выразилась. себя в Русской Кязинке не чувствует.

А о деде Игнате и говорить не приходится. Старик так исветился довольством и радостью. Так что не судить стариков нужно за их поступок, радоваться, что у них нет теперь одинокой старости. Счастливых дней, здоровья, мои дорогие земляки!

Л. ВОСТРИКОВ. наш корр.

На снимке: супружеская чета Стрельниковых — Игнат Сергеевич и Софья Яковлевна.

Фото В. САМОХИНА.

_________________________________________________________________________________

К 60-летию Великой Победы: наши земляки

ШЕЛ СОЛДАТ, ПРЕГРАД НЕ ЗНАЯ, ШЕЛ СОЛДАТ, ДРУЗЕЙ ТЕРЯЯ

Придерживая рукой солидных размеров бревно на плене, дорогу переходил мужчина в сером поношенном пиджаке. Следом шла женщина, пытаясь помочь. Но каждый раз, когда она бралась за конец бревна, мужчина приостанавливался, что-то выкрикивал, видимо, запрещая ей помогать.

— Силен мужик, — не удержался от похвалы наш водитель.

Угадайте, сколько ему лет? — задал вопрос попутчикам.

Стариком не назовешь, раз такие тяжести на себе таскает. Лет под шестьдесят, наверное, — делает предположение один из них.

Приходится его удивить, назвав истинное количество годков жителя деревни Лутовка Василия Семеновича, Савушкина. И, действительно, разве дашь ему 80 лет, глядя, как он управляется с косой-литовкой, топором-колуном или когда колет ольховые чурки.

Дедок еще тот, — смеется сопровождающий нас на охоте местный житель. — После того, как жену похоронил, недолго вдовствовал, женился, взяв в супруги женщину лет на двадцать себя моложе. В доме, на усадьбе у них порядок такой, что не у каждого из молодых увидишь.

И это действительно так. У Василия Семеновича каждая вещь из домашней утвари на своем месте. Просторный двор вымощен камнем. Хлев для коровы, сараи для поросят, гусей, кур — добротные, утепленные. Одним словом, хозяин.

— Все вот этими руками построил, никто не помогал, — рассказывал, показывая свою усадьбу, как-то Василий Семенович.

Наградила его природа не только крепким здоровьем, силой, но и смекалкой. Благодаря последней, может, и живым с войны вернулся. Ведь в какие только переделки на фронте не попадал командир отделения сержант Савушкин.

— Всю войну, считай, в матушке-пехоте. Начал сражаться с врагом под Ливнами в 1942 году. Тяжелые оборонительные бои там велись. Много нашего брата полегло, большинство из местной округи, — вспоминает Василий Семенович. — До 1944 года большой кровью отбивали у врага свои села и деревни. И все пешочком, а больше по-пластунски, на животе. Землицы перекопал сотни кубометров. Это позднее по Европе пронеслись с ветерком на броне танков. Войну закончил на Эль­бе. Там в два часа ночи встретились с американцами.

О войне Василий Семено­вич разговаривать не любит. «Что о ней рассказывать? Это кровь, горе, нечеловеческий труд и лишения,» — говорит он. Но однажды, в очередную годовщину Великой Победы, поделился воспоминаниями.

Когда фашисты напали на нашу страну, ему было 16 лет. Не по возрасту крепким был пареньком, а потому и послали его сопровождать гурты скота, когда враг осенью 1941 года оказался на подступах к Орловщине.

Досталось им тогда. Скотину гнали больше ночью, днем останавливались в перелесках, глубоких балках, ибо фашистские летчики бесчинствовали, обстреливая беженцев.

— Голодали в дороге, но ни одной овцы или теленка не зарезали для себя. Вот какие тогда были люди, — вспоминает ветеран.

Где-то уже за Москвой передали стадо по назначению и отправились по первому снежку домой, не ведая, что враг уже оккупировал родную Лутовку. В Тульской области их группу задержали, даже закрыли в сарай,

объяснив, что в их родных местах фашисты. Но они, уговорив стражу, все равно пошли в сторону фронта. Очень беспокоились за судьбу родных. Весть о разгроме немцев под Москвой застала в дороге. А следом еще одна о том, что выгнали фрицев из Ельца. А от него до родной Лутовки всего три десятка верст.

Обмороженный, со сбитыми в кровь ногами, вернулся Василий домой. Из рассказа родных узнал о произошедшем в деревне за время его отсутствия.

Большинство из мужчин мобилизовали еще перед оккупацией. А вскоре и ему вручили повестку. Недолго обучали воинскому делу в запасном полку, а потом их часть бросили в бой, «затыкать» одну из брешей, об­разовавшуюся на линии фронта. Ранение, лечение в госпитале. И снова передний край — таков удел солдата-пехотинца.

Как считает Василий Семенович, совесть перед теми, с кем пришлось делить ржаной сухарь и жить в сырых окопах Белоруссии, пройти через ад боев под Курском, перед сложившими там голову, чиста. За спины товарищей не прятался и в атаку поднимался одним из первых, не боясь получить пулю.

— А как же иначе? — говорит ветеран. — Ведь я — командир отделения. Кто кроме меня мог подчиненным пример показать?

Мы знали, что Василий Семенович за героизм и мужество, проявленные в боях с фашистами, удостоен нескольких боевых наград, среди которых орден Славы III степени и дорогая всем фронтовикам медаль «За отвагу».

За какие подвиги удостоен он ордена Славы, Василий Семенович и сам не знает. Может быть, за пленного офицера, давшего важные сведения, а может, за дерзкий рейд в составе танкового десанта по тылам противника на территории Польши.

После более чем пятилетнего отсутствия, в 1947 году вернулся 23-летний бравый воин в родные места. С тех пор отсюда ни ногой. Где родился, там и сгодился, говорят о таких, как Савушкин. На командирские должности, как фронтовик, не претендовал. Работал, выражаясь его же языком, там, куда пошлют: и в огороднической бригаде, и в полеводческой, не чурался дел в животноводстве, строительством занимался. И так до самого ухода на пенсию. Он и сейчас, по признанию супруги, не может сидеть, сло­жа руки. Такой уж по жизни бывший солдат и великий труженик.

Л. ПЕТРОВ.

НА СНИМКЕ: вот таким был в победном 1945 году В. С. Савушкин.

Фото из семейного альбома.

_________________________________________________________________________________

К 67-й годовщине Великой Победы: конкурс «Загляните в семейный альбом»

МОЛОДОСТЬ, ОДЕТАЯ В ШИНЕЛЬ

На счету медсестры Н. А. Солодских десятки спасенных жизней красноармейцев

Чего греха таить, будучи детьми, мы очень боялись своих сельских фельдшеров Александра Андреевича Вострикова и Нину Антоновну Солодских. И как только они появлялись на улице деревни Русская Казинка с целью проведения очередного обхода, молва об этом впереди них шла.

Загляните в семейный альбом

ОТ ОРЛА ДО ВИЛЬНЮСА

Небольшая, раскинувшаяся на правом берегу реки Олым деревенька Знаменка поставила в ратный строй в Великую Отечественную войну лучших своих сыновей и дочерей

По зову сердца ушли на фронт две неразлучные подружки — Зина Занегина (Комолова) и Маша Каравашкина (Кудряшова). Вместе росли, учились, вместе отправились сентябрьским днем 1943 года в военкомат.

Доехали до областного центра, им в то время был Орел. Город весь лежал в развалинах, враги не оставили в целости ни одного здания. Девушки рассчитывали, что их распределят в одну часть, но судьба, вернее командование, распорядилось иначе.

Зинаида оказалась в дивизионе противовоздушной обороны, стала зенитчицей. Их батарея защищала от налетов вражеской авиации железнодорожные станции, мосты, другие стратегические объекты. Натерпелась лиха, наблюдая, как на батарею пикируют немецкие бомбовозы, или идут на бреющем полете ощетинившиеся смертоносным огнем пулеметов «мессершмиты». Закончила войну отважная землячка в Прибалтике. Последнее место дислокации ее дивизиона —  г. Вильнюс.

Несколько иной боевой путь у Марии. Ей пришлось нести службу в 73-м гвардейском полку. Военная специальность — связист. В ее обязанности входило обеспечивать бесперебойную телефонную связь командира полка с командирами батальонов и рот. На долю девушки выпали и артобстрелы, и бомбежки, были моменты, когда приходилось браться за оружие и отбивать атаки фашистов. Полк после разгрома группировки врага в Прибалтике дислоцировался тоже в Вильнюсе, по соседству с дивизионом, где несла службу Зинаида. В Знаменку девушки вернулись только в сентябре 1945 года. Встретившись на своей малой родине, поведав о службе, поняли, что всю войну шагали рядом.

Вместе восстанавливали разрушенные общественные хозяйства. Зинаида Тихоновна была одной из лучших доярок бывшего колхоза имени Кирова. Мария Петровна заведовала одно время избой-читальней, потом трудилась в школьной библиотеке. Обеих уже нет в живых, но память о них навсегда в наших сердцах.

Леонид ПЕТРОВ.

Фото из семейного архива.

Мария Каравашкина была связистом при штабе полка.

Зинаида Занегина воевала в частях противовоздушной обороны.

_________________________________________________________________________________

Судьбы людские

«А МЫ С ТОБОЙ, БРАТ ИЗ ПЕХОТЫ…»

Аккуратный пятистенок из красного кирпича находится почти в центре небольшой, втри десятка домов, деревеньки Лобовка, что приютилась у слияния Олыма и Сосны. На наш настойчивый стук в дверь со стороны двора вышел хозяин — ветеран войны и труда Иван Дмитриевич Мельников.

После последней нашей встречи, произошедшей два года назад, внешне он ничуть не изменился, выглядел по-прежнему молодцом. Правда, приметили, что костыль на этот раз старик из рук не выпускал.

Война догоняет на финише жизни, тяжелое ранение, полученное под Воронежем 62 года назад, все больше дает о себе знать. Она, как заноза, ноет ночами, заставляя память вернуться в 40-е годы, переживать снова и снова трагическое для Родины и ее сыновей время.

Боевой путь лобовского ратника начался с Орловщины в 1942 году. В какой-то сотне верст от родных мест сражался с врагом, зная, что позади, за этими зелеными холмами, находятся близкие ему люди. И допустить туда фашистов, значит, поставить под угрозу их жизни. А потом их часть перебросили под Воронеж, где немцы предприняли еще одну попытку прорвать оборону. В одном из боев старший сержант разведроты Иван Мельников получил тяжелое осколочное ранение.

— Жить будешь, но воевать вряд ли, — вынес приговор хирург медсанбата, обрабатывая страшную рану.

Вместе с партией таких же, как он, бойцов поезд, постукивая колесами на стыках рельсов, увозил на восток, подальше от войны.

Ташкент стал конечной остановкой. Здесь в одном из многочисленных госпиталей молодой боец перенес несколько операций. Лечение затянулось на долгих семь месяцев.

Война к тому времени откатилась далеко от родных мест и продолжала пятиться туда, откуда пришла. Молодого солдата отпустили домой поправить здоровье. Для войны он был непригоден — исхудавший, обескровленный, хромой. Но и дома отдыхать некогда было. Помогал, как мог, колхозу. Через какое-то время вызвали в военкомат. У него был выбор: или восстанавливать шахты Донбасса, или вместе с новобранцами влиться в формируемую часть. Выбрал второе.

В 1944 году немец был уже не тот, что в начале войны. Спесь, наглость с него сбили. Наши научились воевать и в вооружении превосходили врага. А в конце 1944 — начале 1945 года враг уже агонизировал, без боя сдавал многие города.

В том самом победном году вернулся Иван Дмитриевич домой. Учительствовал, работал в Госстрахе, был долгое время председателем сельского совета.

Последние двадцать лет, до самого ухода на пенсию, трудился в колхозе механизатором: на комбайне хлеб убирал, сахарную свеклу выращивал. Видно, славным был работягой, раз наградили орденом Трудовой Славы.

Сам Иван Дмитриевич считает, что не добился бы он в мирной жизни тех успехов и наград, не будь с ним рядом спутницы жизни — супруги Марии Ивановны. С ней, сельской учительницей, они живут душа в душу вот уже 58 лет. Дай им Бог пожить в здравии еще много лет, согревая друг друга теплом своих сердец!

Л. ПЕТРОВ, наш корр.

_________________________________________________________________________________

Земляки

ИХ ОСТАВАЛОСЬ ТОЛЬКО ТРОЕ

Казалось, недавно мы писали о бригаде скирдоправов из деревни Лобовки, состоящей из одних бывших фронтовиков. Какие стога грубых кор­мов, не подвластных непогоде, ставили они на полях тогдашнего колхоза имени Кирова. Лишения военной поры да раны раньше времени вырвали большинство из строя живущих на земле. Из некогда большое бригады сейчас наберешь раз ее маленькое звено. В живы; осталось, как в той песне, все го трое. Пока еще держатся бывшие вояки И. Д. Мельников и два брата И. И. Матвиенко и Д. И. Матвиенко. Поживите в здравии, старики!

Л. ВОСТРИКОВ.

д. В. Казинка

_________________________________________________________________________________

О героях былых времен

ИХ ИМЕНА ИЗ ПАМЯТИ НЕ ВЫЧЕРКНУТЬ

Моя родная деревенька Русская Казинка поставила в строй десятки защитников Родины.

Не всем было суждено вернуться с фронта, но те, кто остался в живых, проложили добрый след на земле.

Дорогих земляков-фронтовиков давно нет на свете. Одни покинули его, еще толком не поставив детей на ноги, другие жили долго, дождавшись даже прав­нуков, как говорится, не только за себя, но и, как в песне, за того парня, сложив­шего голову на поле брани. Но все они — в моей памяти…

В самом крайнем доме северной стороны д. Русская Казинка жила семья фронтовика Алексея Шубина. Мы его звали дядькой Алехой. Был он инвалидом войны. Помню его рассказ о том, как получил ранение на фронте.

Немецкий снайпер выстрелил, ориентируясь на огонек цигарки-самокрутки, ко­торую молодой боец держал в руке. Если бы фашист выстрелил секундой раньше, быть бы красноармейцу убитым. Атак отделался тяжелейшим ранением правой руки и был списан из армии подчистую. Весной 1943 года война снова напомнит о себе. Во время ледохода на реке Быстрая Сосна он, вооружившись веревкой с привязанной к ней «кошкой», вылавливал плывущее с верховьев военное имущество в виде снарядных ящиков, разбитых гужевых повозок, проволочных заграждений. На одной из льдин фронтовик увидел труп немецкого офицера в добротных сапогах и кожаном пальто с меховым воротником. По его рассказу, он уже представлял себя в трофейном одеянии, когда удалось зацепить льдину. Спасло его тогда то, что, подтягивая ее в заводь, он споткнулся и упал в яму, вымытую вешни­ми ручьями. В этот момент и произошел взрыв, осколки просвистели над головой. Оказалось, что труп был заминирован. К ранению добавилась контузия. Так что по­везло дядьке Алехе в жизни дважды.

А вот его братья — 23-летний Сергей и 20-летний Дмитрий — отдали жизни недалеко от родных мест: первый — около деревни Высокое, что на Орловщине, второй еще ближе — у г. Ливны.

В следующем доме по этому порядку жила семья фронтовика Василия Шепелева. В деревне он считался новоселом, ибо не был ее уроженцем. Родом он из села Круглое Ливенского района. А в Русскую Казинку, на свою малую родину, его перетянула жена. Дядя Вася на фронте был первым номером станкового пулемета. Был тяжело ранен в грудь. По этой причине при ходьбе задыхался. Ранение укоротило его недолгий век.

Далее проживала семья Ивана Ломакина. На войну хозяина мобилизовали в зрелом возрасте. В одном из боев осколком снаряда ему снесло пол-лица, поэтому он и носил бороду, в отличие от мужчин нашей деревни.

Отец моего лучшего друга детства, дядя Иван Логачев, тоже защищал Родину. Ушел на фронт он вместе с младшим братом Николаем, которому еще не исполнилось и 18 лет. Тот погиб спустя два месяца, в октябре

1941 года. А Ивану повезло — он вернулся домой. Его уважали земляки в деревне за веселый, открытый характер и огромное трудолюбие. Был он мастером на все руки. Слыл в округе хорошим кладчиком русских печей, кровельщиком крыш соломой, умелым кузнецом.

По соседству с нами — семьи фронтовиков Егора Филатова и Николая Мельникова. О боевом пути первого мало что известно, не любил дядя Егор о войне рассказывать. Но демобилизован он был из армии по ранению. А вот Николаю Кузьмичу с немцем в бою сойтись не пришлось. Когда началась Великая Отечественная, он был еще подростком. Его призвали в армию ближе к концу войны. Их полк, где он прохо­дил курс молодого бойца, перебросили из центральной России на Дальний Восток. Вскоре он принял участие в боевых действиях с японскими милитаристами и на всю жизнь запомнил тяжелейший переход по знойным степям Маньчжурии. Однажды и подстерегла его, передвигающегося на броне танка в составе десантно-штурмовой группы, пуля самурая. Спасла его от смерти солдатская каска. Она и удар ее смягчила, и изменила полет. Но удар пули был такой силы, что свалил бойца с брони на землю. И осталась на память о войне у Кузьмича глубокая вмятина в лобной части.

Еще один мой земляк, Петр Логачев, вернулся домой в победном 1945-м. По воспоминаниям его жены Екатерины Давыдовны, одет он был, по тому времени, роскошно, в кожаную летную куртку, добротные хромовые сапоги, офицерский головной убор. Сразил местных девушек не только одеждой, но и рассказами о том, как сбивал немецкие самолеты на своем «ястребке». Это потом выяснилось, что земляк служил в авиации рядовым в батальоне аэродромного обслуживания. Разочарованная супруга дала ему прозвище «летчик», которое прилипло к нему до конца дней его. У его соседки, солдатской вдовы Елены Востриковой, муж Кузьма, имевший бронь и шестерых детей, уже в преклонном возрасте добровольцем ушел на фронт. На упрек супруги, на кого он ее оставляет с оравой детишек, услышала: «Советская власть не бросит, поможет в случае моей гибели поставить их на ноги». Кузьма Прохорович погиб в феврале 1943 года под Ленинградом при очередной попытке наших войск прорвать блокадное кольцо.

Проживающие недалеко от нас братья Ломакины, Егор Николаевич и Николай Николаевич, тоже участвовали в Великой Отечественной. Старший Егор вернулся домой без ноги. Сам смастерил себе деревянный протез-бутылку и, как только мог в своем положении, помогал крепить экономику тогдашнего колхоза «Красный Олым». Его младший брат Николай запомнился как капитан и вратарь деревенской футбольной команды. С ним мы ходили на охоту и рыбалку, ибо был он большим природолюбом. Он один из немногих фронтовиков деревни вернулся с фронта в офицерском звании и носил на пиджаке колодку из орденских планок.

В памяти навсегда остался образ сельского фельдшера Александра Андреевича Вострикова. Скольких земляков он вытащил, можно сказать, с того света! Ушел воевать добровольцем совсем юным — в 16 лет. Под Ливнами — пулеметчик, под Орлом, после ускоренного курса, — уже ротный санинструктор. Многих красноармейцев вынес с поля боя. В мирной жизни к его боевым наградам добавился еще и орден «Знак -Почета».

Запомнился деревенский мельник Игнат Стрельников. Мы и не знали, что этот, всегда приведенный мучной пылью, дедок был отважным воякой. Но однажды, по случаю первого празднования Дня Победы, он появился на всеобщее обозрение в пиджаке, увешанном многочисленными наградами, среди которых — не только ме­дали «За отвагу» и освобождение и взятие столиц стран Западной Европы, но и орден Красной Звезды и орден Славы Ш степени.

Последними из русскоказинских фронтовиков ушли из жизни Иван Барышев, Василий Логачев, Тимофей Шилов.

Каждый раз, бывая на войсковоказинском кладбище, посещаю могилы дорогих фронтовиков. С фотографий на памятниках смотрят незабываемые лица чужих, но одновременно, кажется, близких мне людей. И уносят воспоминания в далекое детство, и встают перед глазами картины деревенского быта, где главными героями были они. Вечная им память.

Леонид ПЕТРОВ.

_________________________________________________________________________________

Земляки

ОТ РОДНЫХ МЕСТ ДО БЕРЛИНА

Иван Ионович Матвиенков живет в маленькой деревеньке Лобовка, что на границе с Измалковским районом. В 1942 году восемнадцатилетнего деревенского паренька призвали в армию. Ратный путь земляка пролег от родных мест до Берлина. Воевал Иван Ионович с врагом в составе дивизиона знаменитых «катюш», был заряжающим в расчете ракетной установки. Его ратный труд отмечен многими правительственными наградами.

После войны И. И. Матвиенков восстанавливал порушенное общественное хозяйство, трудился на разны участках сельскохозяйственного производства, особенно преуспел в строительств жилья и объектов производственного назначения.

Иван Ионович отошел от общественных дел сравнительно недавно. Пока был силенка, помогал хозяйств в заготовке кормов, выполнял поручения, связанные текущим ремонтом объекта соцкультбыта. Сейчас занимается делами на своем подворье.

Л ПЕТРОВ, наш корр.

К 63-й годовщине Великой Победы

«НАС ОСТАЕТСЯ ТОЛЬКО ТРОЕ…»

И. И. Матвиенков

И. Д. Мельников

Т. Ф. Шилов

Деревенька Лобовка утонула в гуще деревьев, необычно рано ныне одевших зеленый наряд. Здешний долгожитель, ветеран войны и труда Иван Ионович Мат-виенков, поддерживаемый сыном, вышел на крыльцо своего дома. Воздух, настоенный на зелени молодой листвы и травы, одурманил, закружил голову похлеще «наркомовской» стопки водки, которую нет-нет, да и позволит себе старый вояка.

63 года назад вот в такую же пору он, 21-летний заряжающий реактивного миномета «Катюша», находился в одном из немецких хуторков, за многие сотни километров от своей милой сердцу малой родины. В Германии уже буйствовала вовсю весна, все призывало к жизни. Но солдатам тогда было не до красот. И мечтали только об одном — об отдыхе, сне в несколько часов, ибо все были измотаны в наступательных боях.

По несколько раз в день их дивизион менял позиции, такая уж была обстановка на фронте. Наступил и для них долгожданный момент, когда начали запускать огненные стрелы реактивных снарядов в горящий центр Берлина, в самое логово фашизма. Потом поступила команда прекратить огонь, и они поняли, что штурмовые отряды пехотинцев уже не нуждаются в их поддержке. На минометные установки вновь одели брезентовые чехлы и вывели на окраину города. Здесь и застала их весть об окончании войны. Разве вычеркнуть из памяти день, к которому Иван Ионович шел с февраля 1943 года?

Старый солдат помнит свое возвращение домой. В распахнутые двери «теплушки» врывался вот такой же запах зелени. Правда, был он с примесью дыма от пепелищ. И глядя на проплываю­щие мимо сожженные города и села, демобилизованный солдат думал: сколько еще труда потребуется на их восстановление?

Иван Ионович вспомнил, как бывшие фронтовики, объединившись в бригаду, перестраивали в 50-60-ые годы свои населенные пункты, возводили школу в Лобовке, овчарню, свиноферму, коровники. Даже уже будучи на пенсии, фронтовики, чем могли, помогали коллективному хозяйству. На протяжении нескольких лет бригада лобовских вояк скирдовала солому по завершении жатвы хлебов.

К сожалению, из всех, кому посчастливилось вернуться из пекла самой кровопролитной Отечественной войны, в живых осталось сейчас, как в песне «На безымянной высоте», всего лишь трое. Год от года все реже их встречи.

Казалось, его односельчанин и одногодок Иван Дмитриевич Мельников и живет через дом, а не виделись с прошлой осени. И не потому, что нет желания, просто немощь одолела обоих. Да и чему удивляться при их-то возрасте?

Еще один друг-фронтовик Тимофей Фандеевич Шилов живет через реку Олым, в деревне Русская Казинка. С ним до недавнего времени переговаривались по телефону. А в последний раз на его звонок ответила супруга товарища. Огорчила известием о том, что при­ятель заметно сдал. А ведь они строили планы отметить 63-ую годовщину Великой Победы, этот святой для всех праздник.

Как вода в речке, бегущей под горой, уходят силы. Казалось, совсем недавно они отмечали с Тимофеем 60-летие Победы на лугу у деревни Лутовка. Избрали для этого данную деревеньку не случайно, она располо­жена на границе с Орловщи-ной. А с освобождения ее каждый из них начал свой боевой путь. Надеялись услышать и залпы орудий праздничного салюта, который, знали, будет в Орле.

Вначале почувствовали, как вздрогнула земля, а уж потом донеслось глухое погромыхивание пушек, чем-то напоминающих отголоски -далекой грозы.

Но они знали, что это не раскаты грома. Такой «музыки» они наслушались за годы войны и ее ни с какой другой не спутают.

До святого праздника — Дня Победы — остались считанные дни. Ждут его Иван Ионович с друзьями-фронтовиками Иваном Дмитриевичем и Тимофеем Фандеевичем и по другой причине, ибо в этот день под крышей их домов соберется вся родня: дети, внуки, правнуки. И столько теплых слов получат в свой адрес старики, что после них не хочется думать ни о чем, кроме жизни

Л. ПЕТРОВ.

НА СНИМКАХ:  И. И. Матвиенков, Т. Ф. Шилов, И. Д. Мельников.

Фото из архива «СЗ».

_________________________________________________________________________________

НЕ ВЫЧЕРКНУТЬ ИЗ ПАМЯТИ ТЕ ГОДЫ

Моей собеседнице, жительнице деревни Русская Казинка Екатерине Давыдовне Логачевой, пошел уже 88-ой годок. Но старушка, несмотря на столь приличный возраст, жизнерадостна, хлопочет по дому, в огороде, ходит на посиделки к соседке Марии. У той по давней привычке соби­раются ветераны из ближайших домов.

Правда, сегодняшние посиделки отличаются от давних, когда женщины собирались вместе, сочетая общение с делом. За долгие осенние и зимние вечера кто-то успевал пересортировать килограмм-другой овечьей шерсти, кто-то напрясть клубок пряжи, кто-то связать варежки или носки. Под монотонное жужжание прялок ручейком лилась беседа, в неровном свете керосиновой лампы мелькали в умелых руках вязальные спицы. Была своя прелесть в таких посиделках.

СЕГОДНЯ старушки собираются вместе только ради общения: поделиться новостями, вспомнить былое. И хотя с той поры, как отгремела последними залпами Великая Отечественная, прошло без малого 65 лет, воспоминания о ней острой занозой остаются в памяти. В 1941 году Екатерина Давыдовна была, по ее выражению, девкой на выданье, 19 лет от роду. Осень 1941 1 года запомнилась ей как самая страшная. Берегом реки, а позднее по ее рано установившемуся ледяному покрову, потянулись через деревеньку уходящие от войны беженцы. В их маленькой хатке, как и в соседних, люди останавливались отдохнуть и обогреться, нагоняя жуть своими рассказами.

Многие уходили от войны с западной границы, и им было чем поделиться о пережитом в дороге. Со дня  на день ждали появления фашистов в Казинке. Потому так быстро снялся с позиций небольшой заградительный отряд красноармейцев. Захватчики пришли под вечер, промерзшие и обозленные, заставив русских «маток» готовить себе еду. Солдаты передовых частей не бесчинствовали,  если не считать мародерства. Наутро воинская часть отправилась в сторону Ельца. Тем не менее жизнь в деревеньке замерла. Однажды застоявшуюся тишину нарушил какой-то непонятный гул. Он доносился с западной окраины деревни. И вскоре оттуда на единственную улицу влилась серая лента нестройной колонны пленных красноармейцев. Давыдовна помнит, как, вывалив из чугунка в подол фартука вареные клубни картошки, мать метнулась с крыльца к колонне. Немцы близко не подпускали, пугали женщин оружием. До сих пор перед ее глазами картина бредущих измученных людей и все время оступающийся молодой солдатик. Силы оставляли его. Конвоир, замыкавший колонну, не стал в очередной раз криками и прикладом поднимать его. В морозном воздухе сухо щелкнул одиночный выстрел, заставив отпрянуть жителей. Отступления немцев никто не заметил. Видимо, откатывались они назад от Ельца ливенским большаком. В населенных пунктах вскоре появился  небольшой отряд НКВД, который вылавливал дизертиров. Чего греха таить, в событиях 1941 года было немало солдатиков, поддавшихся панике и оставивших воинскую часть. Что с ними стало потом, можно только гадать. Все дороги тогда вели к линии фронта, которая пролегала в трех десятках верст от Казинки. И всю зиму Екатерина Давыдовна с такими же как она молодыми девками не выпускала из рук лопату. Зима 1941-1942 годов была снежной. И расчисткой дорог приходилось заниматься постоянно.

ЛЕТОМ, опасаясь очередного наступления немцев, наше командование организовало строительство оборонительного рубежа. Высокий берег Олыма был изрезан траншеями и окопами. А низменные места в промежутках между населенными пунктами Троицкое, Знаменка, Войсковая Казинка были буквально изрыты. Женщины сделали их непроходимыми для немецких танков.

— Однажды, — вспоминает Екатерина Давыдовна, девок, кто физически покрепче и постарше годами, собрали и пешим ходом направили под Ливны.

Вот тогда и узнала девушка про приток нашей Сосны — речушку Тим, где пришлось заниматься уже привычной работой — рыть окопы полного профиля. Откуда только брались силы, ведь еда была никакая. Считали большим везением, если удавалось поесть горячего. Костры разводить строго запрещалось, дым от них могли заметить немецкие летчики. А они тогда имели полное превосходство в воздухе.

В знойные июль и август 1943 года со стороны Орла доносился гул канонады, и казинцы с тревогой вглядывались в багряное от пожаров ночное небо. Установившаяся затем тишина на западе настораживала. Но в этот раз не откатывались назад воинские части, только повозки с ранеными тянулись по дороге. Но возницы уже не смотрели в небо, как раньше, опасаясь налета фронтовой авиации. Врага разбили, и кашинские девчата чувствовали и свою причастность к этому. Их труд и лишения при строительстве оборонительных рубежей не пропал даром.

ЖИЗНЬ Екатерины Давыдовны, как и всех ее землячек, не стала легче, но сердце уже не так давила тревога. Мужских рук в колхозе прибавилось за счет вернувшихся домой по ранению мужиков. Подросли юноши 28-30 годов рождения. И уже не девок, а 16-17-летних парней стали посылать на лесозаготовки в северные области страны.

У женщин же в колхозе дел было невпроворот. Все грузы приходилось переносить на себе — от семян со станции Долгоруково до дегтя с керосином из Ельца. Выходили из дома спозаранок, чтобы успеть этим же днем вернуться назад. Обувь берегли, шли босыми по стылой весенней земле. Что удивительно, никто из них не роптал на судьбу, на трудности, ибо понимали — так надо. Это веление тяжкого времени.

Практически каждая семья в их деревне помимо всего еще жила ожиданием весточек с фронта от родных и любимых и самого главного — победы над врагом. И она пришла весной 45 года. В деревеньку стали возвращаться домой солдаты Победы. Ждали их даже в семьях, получивших на близких похоронку, не говоря уже о тех, кому пришла казенная бумага с лаконичной записью «Пропал без вести». Слухи о том, будто в том или ином селе вернулся живым боец, на которого родные получили извещение о гибели, вселяли надежду у вдов и детей-сирот. Марфа, двоюродная сестра Екатерины Давыдовны, до самой смерти ждала мужа-лейтенанта Николая. Она работала почтальонкой до ухода на пенсию. И каждый раз, занимаясь сортировкой писем, лелеяла надежду, что вдруг в их стопке будет адресованная ей весточка от супруга.

Екатерина Давыдовна тревожилась за судьбу брата-офицера, который служил на заставе на южных рубежах границы. Тогда и там была неспокойная обстановка, да и могли его в любой момент направить в действующую часть.

НА СВОИХ посиделках Давыдовна с подругами вспоминают близких и дальних родственников и просто земляков, сложивших головы под Орлом, Курском, а кто и на чужбине. Они остались в памяти нынешних старушек навсегда молодыми.

— Трудное время было, — замечает Екатерина Давыдовна, — но переживали его сообща. Такую заботу о ближнем, такого неравнодушия и отзывчивости, кажется, нынче уже не сыскать. Так беда с горем сплотила людей, что чужие по крови становились близкими. Кровом, последним куском хлеба делились, всей деревней оплакивали очередного погибшего на фронте. Осиротевших детей принимали в доме как своих. Может, благодаря этим качествам и оказались несломленными вра­гом, одолели его, освободив мир от коричневой чумы.

Леонид ПЕТРОВ.