Меньшеколодезское поселение

Земляки

ВСЯ ЖИЗНЬ В ДЕЛАХ И ЗАБОТАХ

НЕСМОТРЯ на почтенный возраст, Сергей Сергеевич Семин держится молодцом. Плотного телосложения, статный, он напоминает одного из былинных русских богатырей. Словно угадав мои мысли, говорит:

— Бог здоровьем не обидел, в руках еще много силы. Продолжаю работать, хотя супруга «запилила»: когда о себе подумаешь, ведь тебе уже семьдесят семь…

Сергей Сергеевич живет в Елизаветовке. На первый взгляд, биография у ветерана во многом похожа на биографию людей его поколения. И все же есть в ней такие страницы, в которые стоит заглянуть. Давайте попытаемся. Уверен, этот человек вызовет у вас уважение.

Сергей рос в многодетной семье. Рано познал нелегкий крестьянский труд. Ему исполнилось четырнадцать, когда началась Великая Отечественная. Пареньку приходилось рыть окопы, участвовать в строительстве других оборонительных сооружений. Все чаще и чаще в дома односельчан приходили похоронки. Среди погибших были и его родственники.

В соседнем Большом Колодезе в местной школе открыли военный госпиталь. Вместе с ребятами помогал, чем мог, раненым: приносил картошку, хлеб. Они встречали мальчишек как самых дорогих гостей. Эти вихрастые деревенские пацаны напоминали им оставшихся дома сыновей и младших братьев. После лечения солдаты возвращались в свои части и подразделения. Случалось и так, что поставить на ноги бойцов врачи уже были бессильны. Как же переживал Сергей, узнав о гибели ставших близкими людей, с которыми только вчера общался, разговаривал, надеясь, что они пойдут на поправку. Как и все его сверстники, видел себя на поле боя, ему хотелось отомстить за ушедших из жизни солдат, слезы матерей, разрушенные города и села. Все это наш герой осуществит позже, а пока, не жалея сил, работал в тылу: пахал, сеял, убирал хлеб, да мало ли что еще приходилось выполнять.

В начале 1945 года Сергею исполнилось восемнадцать. К тому времени наши войска, выиграв ряд крупных сражений, продвигались на запад. Все понимали, что война с немцами близится к концу. Неспокойно было на Дальнем Востоке. Нашего земляка направили служить на один из островов, граничащих с милитаристской Японией. Успешно пройдя курсы по подготовке танкистов, он стал членом боевого экипажа «Т-34». Правда, применить это грозное оружие ему пришлось несколько позже, когда «самураям» официально объявили войну.

Человек скромный, он как-то не любит распространяться о своих боевых заслугах, считая, что просто выполнял солдатский долг. После демобилизации судьба забросила его в суровый Иркутский край. Здесь Сергей Сергеевич устроился в леспромхоз. Трудился шофером и механизатором. Физически крепкий, он быстро втянулся в тяжелую работу, обзавелся семьей. С женой Валентиной жили душа в душу. Но все чаще и чаще вспоминал Елизаветовку, тянуло домой. И однажды, не выдержав, положил директору леспромхоза заявление об уходе. Тот удивился: мол, что тебе не хватает, ты же у нас в почете, квартирный вопрос решим, есть перспектива повышения по службе. Сергея Сергеевича трудно было переубедить. И вскоре с супругой он возвратился в свою деревню. А тут требовались рабочие руки. Первое время трудился механизатором, а потом ему предложили стать бригадиром тракторной бригады.

Несколько десятков лет бригадирствовал Сергей Серге­евич. За это время сменилось девять председателей колхоза «Память Ленина». Со всеми ладил, находил общий язык. За честный труд имеет много Почетных грамот, которые бережно хранит в семейном альбоме. Но больше всего гордится тем, что воспитал целую дюжину настоящих механизаторов. Многие из них и сейчас продолжают трудиться в хозяйстве.

Вскоре после ухода на пенсию тогдашний председатель колхоза С. Н. Комягин пригласил его в кабинет. Объяснил: «Подыскиваем заведующего током, остановились на вашей кандидатуре, как на это смотрите?» Сергей Сергеевич дал согласие. Десять лет работал на току ветеран. К делу относился ответственно, того же требовал и от других.

Когда ему перевалило за семьдесят, решил отдохнуть. Прошел всего месяц, и он почувствовал: чего-то не хватает. А тут еще узнал, что в аварийном состоянии находится мельница. Решил привести ее в порядок. Она заработала, так он стал мельником. И по сей день продолжает трудиться.

Сергей Сергеевич с Валентиной Максимовной вырастили четверых детей. Все они, как говорят, при деле. Старики довольны ими, радуются и на внучат, которые летом приезжают в гости. Сергей Сергеевич сажает их в «жигуленок», показывает знакомые с детства места, рассказывает много интересно­го из жизни деревни, ее истории. Затая дыхание, слушают дети деда, гордятся им.

М. МАЛИНИН, наш корр.

НА СНИМКЕ: С. С. Семин.

Фото В. САМОХИНА.

_________________________________________________________________________________

«Помним! Гордимся!»

СОЛДАТ ПЕХОТЫ

Мой прадедушка, Михаил Иванович Фирсаев, родился в с. Меньшой Колодезь в 1912 году. Окончив школу, работал в колхозе. Когда началась война, у него было уже двое детей. В сентябре 1941 года был призван на фронт солдатом пехоты. Так начался его боевой путь. Воевал под Воронежем, участвовал в легендарной битве на Курской дуге. В этой битве был тяжело ранен в руку и ногу. Три месяца находился на лечении в госпитале. Ранение было очень тяжелое, поэтому дальше прадедушка воевать не мог, демобилизовали. За боевые заслуги награжден орденами и медалями, но самая дорогая для него награда — орден Красной Звезды.

Много лет прошло с тех пор, но я помню своего прадедушку и горжусь им!

Константин ФИРСАЕВ, ученик Меньшеколодезской школы.

_________________________________________________________________________________

К 67-й годовщине Великой Победы: конкурс «Загляни в семейный альбом»

«ЛЮБОВЬ СВЯТУЮ ЗАСЛУЖИЛИ ВЫ У НАРОДА НА ВЕКА»

Отец вернулся с войны израненным, а брат остался навсегда лежать в земле братской Белоруссии.

Уважаемая редакция газеты «Сельские зори»! Приближается очередная дата Великой Победы над фашистской Германией. И мне хочется поделиться воспоминаниями о близких мне людях, воевавших за Родину. Это нала, инвалид Великой Отечественной войны, ныне покойный, и брат, погибший при освобождении Белоруссии.

Папа, Михаил Павлович Наумов, родился в крестьянской семье в селе М-Колодезь. Окончил церковно-приходскую школу, здание которой сохранилось до сих пор. Его дядя работал у барина Кривцова садовником и научил мальчика ухаживать за плодовыми деревьями: делать прививки семечковых и косточковых культур, обрезку, формировать крону. В годы революции из барской библиотеки он принес много книг, которые потом читал. В семье из 9 человек был единственным грамотным. В гражданскую войну принимал участие в боях по местам, описанным Шолоховым в романе «Тихий Дон».

На Великую Отечественную войну был призван 14 октября 1941 г. в возрасте 43-х лет. Воевал стрелком в 94-м гвардейском стрелковом полку. В 1942 году сражался в Ленинградской области.

Весной 1943 года был ранен разрывной пулей. Санитары перевезли его в полевой госпиталь, потом на поезде отправили в город Ижевск. Там лечился целый год, не вставал, как сам говорил: «Год ел с груди». Прямо в палате раненых обучали бухгалтерскому учету, готовили к мирной жизни. Домой он вернулся в зимнюю пору. Чтобы раненая нога не замерзала, ему выдали пальто, полы которого изнутри были из медвежьего меха.

Я помню, как рана у него нарывала по два-три раза в год, поднималась высокая температура, донимала сильная боль. Но он никогда не жаловался, только стонал и скрипел зубами.

О войне почти ничего не говорил, думаю, боялся поведать о негативных явлениях в первые годы сражений. У него был горький опыт в этом плане.

Папа был неординарным человеком во всем. В годы коллективизации его, как грамотного, назначили председателем сельсовета. Когда пришлось раскула­чивать многодетную работящую семью, он отказался. За что и был наказан годом работы в колхозе без оплаты.

Всегда выделялся среди односельчан. Его называли только по имени и отчеству. Основная профессия — плотник, но умел абсолютно все. Рыболов, охотник, садовод, замечательно играл на балалайке и детей научил этому. В шашки его никто не мог обыграть. Плел из лозы коробки, корзины, люльки, вил из пеньки различной толщины веревки. Еще в школе обучился сапожному делу. Имел приспособление для изготовления дроби из свинца.

А как умел считать! Мои зада­чи щелкал как орехи без всяких формул и методик. А закончил всего лишь 4 класса! В нашей деревне был членом земельной комиссии. Как-то заглянула в его записи и была просто поражена умением чертить и считать площадь земельных участков. В подсчетах не было ни одной ошибки. А время по солнцу определял с по­грешностью плюс-минус десять минут, я проверяла. Всегда выписывал и читал газету «Правда».

В 60-е годы он получал пенсию 8 руб. 50 коп. Вся жизнь отца прошла в труде, нужде и стоическом терпении. Награда — орден Славы III степени — нашла его только в 1951 году.

Брата моего, погибшего 2 февраля 1944 года, звали Дмитрием. О нем знаю только со слов родителей и старшей сестры. Родился в 1925 году. Окончил 7 классов, но дальше учиться не мог: надо было помогать отцу по хозяйству, рос-то в многодетной семье. Его отличало уважительное отношение к старшим, был послушен и трудолюбив. После школы ходил на курсы трактористовив 16летужеработална колесном тракторе марки «ХТЗ». Как жаль, что фотографии брата нет, по бедности не могли себе позволить заплатить заезжим фотографам, все откладывали на «потом». И осталось родным на память о сыне и брате только треугольное письмо на оберточной бумаге да извещение о смерти.

Призвали его в армию летом 1942 года. Было Диме в ту пору всего 17 лет. В день, когда приехали на машине из Долгоруково за ним, мама работала в поле. Она даже не смогла проститься, собрать его в дорогу. Так и ушел навсегда из родного дома маль­чишка. В деревне осталась ждать его невеста.

Когда пришло извещение о смерти сына, мама лежала в больнице из-за проблем с сердцем. Только спустя два месяца после выписки ей рассказали о похоронке.

В 1986 году я с сестрой ездила в Белоруссию на могилку Дмитрия в Витебскую область. Встретили нас радушно. На другой день, 9 Мая, повезли к братской могиле на окраину теперь уже не существующей деревни. Память павших пришли почтить местные жители. Мы выразили им свою признательность за хорошее содержание захоронения, высыпали горсть земли долгоруковской. Сестра рассказала о брате.

Вспоминаем Митю (так его называли в семье), читаем его письмо с фронта, и он, словно живой, всегда с нами.

Клавдия НАУМОВА, с. Долгоруково.

Фото из домашнего архива.

Михаил Наумов прошел две войны: гражданскую и Великую Отечественную.

Такого извещения боялась каждая семья, родные которой были на фронте.

В братской могиле в Белоруссии покоится Дмитрий Наумов.

«Письмо от вашего сына Наумова Дми­трия Михайловича своей дорогой маме Наумовой Марии И.

Здравствуй, дорогая мама, шлю я тебе свой сыновский привет и желаю всего наилучшего на белом свете. Еще посылаю поклон сестре Лиде, братьям Николаю, Ивану. Еще передайте привет Добычину Ивану Тихоновичу, крестной маме Елизавете Ивановне, передайте поклон дедушке Павлу П., бабушке Евдокии В. Еще передайте привет няне Вере И. с детками и няне Марине И., и Шурику, он теперь, наверно, большой. Пере­дайте привет всем остальным родным и знакомым.

Мама, во первых строках своего письма я спешу сообщить о том, что я жив и здоров, чего и вам желаю. Нахожусь в армии уже десятый месяц, а письмо из дома получил только одно, не знаю, почему. Это, наверно, потому, что адрес часто меняется.

Мама, пишите чаще письма и описывайте все-все новости. Где находится папа, пришлите мне его адрес. Кто остался из мужиков дома, и как дела в колхозе? Выехали ли сеять? Мама, пропишите про сад, что с ним, есть ли почки? Пришлите мне фотокарточку папину и свою, и еще чьи-нибудь, пожалуйста, а у меня нет фотокарт. Напишите, что корова цела или нет и как насчет огорода, думаете ли чего посадить или посеять. Что именно? Мама, я сейчас учусь военному делу, рядовым. Живу пока ничего, со мной вместе Рязанцев С. П.

Коля, напиши от себя письмо и напиши, чем занимаешься. Коля, дай Васе Бурыкину мой адрес; полевая почта № 59805 М. Коля, пропиши, где Петя М.,и цело ли ружье отцово.

Твой брат Д. Наумов.

8/IV-43 г., утро, 7 часов».

_________________________________________________________________________________

Судьбы людские

«КОГДА СТРЕЛЯЮТ, МНЕ СТАНОВИТСЯ СТРАШНО…»

С первых дней войны наш земляк Сергей Ливенцев, оказавшись на западных рубежах Отчизны, попал в плен. Почти пять лет он находился в неволе далеко от родных мест. И только сила духа помогла ему выжить.

В 1945 году С. А. Ливенцева освободили американцы. После чего он прошел тщательную проверку службы безопасности. Не найдя грехов, его отпустили с миром.

50 лет отдал кузнечному делу в своей Елизаветовке Сергей Андриянович. Он всегда старался делать людям добро. Перед ними считает себя в долгу и поныне.

«Ах, война, что ты, подлая, сделала…» эти слова из песни Булата Окуджавы приходят в голову, когда знакомишься с биографией человека, который вроде бы и не нюхал пороха на полях сражений, но перенес столько страданий, что и врагу не пожелаешь. Нет, героем его не назовешь. Но, оказавшись не по своей воле на чужой земле, он не потерял силу духа, не сломался, вынес все испытания и дождался освобождения…

В Далеком 1940 году елизаветовский парень Сергей Сергей Ливенцев поехал на Украину на заработки. Вскоре началась война. Поступил приказ: всему трудо­способному населению выйти на рытье противотанковых рвов.

Но сдержать наступление фашистов не удалось. Преодолев преграды, танковые армады с ходу взяли небольшой городок. Обидно было — товарищи проливают кровь на фронте, а ты, еще не взяв в руки винтовку, оказался в плену. А потом грязный эшелон с рабочей силой двинулся на запад. Под усиленным конвоем людей везли в Германию. В нечеловеческих условиях Сергею предстояло провести долгих пять лет.

Прежде чем разместить в бараке, пленных проинструктировали. Теперь они будут работать в шахтах. За малейшее неповиновение — наказание. Как это делается, немцы продемонстрировали. Дав команду выйти из строя каждому десятому, они били их резиновым кабелем. Били безжалостно, стараясь попасть по голове. А потом, чуть позже, Сергей на себе испытал все «прелести» новой жизни. В шахте он попытался было на минуту передохнуть и тут же получил удар. Потемнело в глазах. А в ушах еще долго стоял чужой голос охранника.

Попав в беду, люди как-то особенно сближаются. Сергей подружился с такими же молодыми ребятами, которые болезненно переживали случившееся. Однажды задумали побег. Но как уйти, когда кругом охрана, вышки с пулеметами, овчарки. Тем не менее ночью смельчаки покинули барак.. Скольких же жизней стоил этот риск! Сергею прострелили ногу. Раненого его доставили назад. И били. До полусмерти. Как жив остался, — один Бог знает. И снова шахта. Теперь уже беглец был под особым контролем. За каждым шагом следили. Однако мысль покинуть этот ад не давала покоя. К сожалению, вторая попытка тоже не удалась. А на теле у Сергея появились новые раны.

Согнанные со всей Европы, люди не теряли надежды, что придет конец всему этому кашмару. С радостью они узнавали о событиях на советско-германском фронте. Наша армия постепенно теснила фашистов, приближалась к своим западным границам. Однако до победы было далеко. И фашисты, не теряя времени, вершили свои черные дела. На глазах Сергея умирали изнеможенные русские и украинцы, поляки и чехи, болгары и французы. Ежедневно раздавались выстрелы. Стрельба не давала покоя. Этот страшный геноцид против рода человеческого выдерживали далеко не все. Доходило до самоубийств. Сергей крепился. Так летел день за днем. Шли годы. И вот как-то ранним утром несчастные пленные услышали звуки приближающихся самолетов. Это американцы совершили полет. Бомбежки участились. Забеспокоились немцы. Чувствуя, что возмездие приближается, совсем озверели. Потом в город вошли янки. Они и принесли освобождение. Но попасть на родную землю оказалось не просто. И даже опасно. В силе еще были слова Сталина: у нас нет пленных, у нас есть предатели. Это в большей мере касалось военнослужащих, попавших в окружение. Но и гражданским лицам из такого положения приходилось выпутываться, ох, как непросто. Поди, докажи, при каких обстоятельствах ты оказался в плену. Проверка не обошла стороной и Сергея. Допросы следовали один за другим. Чекистов интересовали все подробности биографии, родственные связи и многие другие детали. Уже от них Сергей уз­нал о том, что все его три брата — Тихон, Митрофан и Василий — погибли. Причем, смертью героев. А вот ему не пришлось воевать. Но что по­делать, если судьба распорядилась так? Где-то в глубине души он чувствовал себя виновным. Не найдя компрометирующих фактов, С. А. Ливенцева отпустили с Богом на все четыре стороны. Домой сразу не поехал. Несколько лет работал на Дальнем Востоке. Валил и сплавлял лес, столярничал. Освоил несколько специальностей, особенно кузнечное дело. Скучал по родине. В 1947 году вернулся в Елизаветовку, где его уже считали без вести пропавшим.

Почти пятьдесят лет Сергей Андриянович трудился в колхозе. И все это время кузнецом. Свое прошлое никогда не скрывал. Был бы грех какой — давно бы срок отбывал в местах не столь отдаленных.

Пребывание в плену сказалось на здоровье. Дают о себе знать старые раны. Часто болит нога, позвоночник. Шея изуродована от побоев.

— Вся жизнь позади, — вздыхает старик. — Хорошего видел мало. Людям добро старался делать. Только вот не знаю, удалось ли.

Сложная судьба у Сергея Андрияновича. Непросто так вот и ответить на его вопрос. А впрочем, чего уж там голову ломать. Лучше земляков о нем никто не скажет. Оказывается, деда Андрияновича в Елизаветовке уважают. Нет, пожалуй, в деревне человека, которому бы он не помог. Никому не отказывал. Отложит свои дела и тут же спешит к соседям. Руководители колхоза тоже не в обиде. Ни одна сельскохозяйственная кампания не обошлась без его участия. Грамот, всяких там поощрений — не пересчитать. А когда уходил на пенсию, телевизор пообещали вручить. Правда, ветеран его так и не получил. Хотя и времени с тех пор прошло порядком…

Мы сидим на крылечке его скромного домика. Усадьба утопает в зелени. Вокруг ти­шина и спокойствие. И вдруг со стороны пруда раздался одиночный выстрел. Охотники о себе знать дали. Но почему так вздрогнул, забеспокоился хозяин?

Он не заставил меня долго ждать.

— Так вот всегда страшно становится, когда стреляют, — проговорил Сергей Андрияно-вич, изменившись в лице.

Почему?  Об этом я мог только догадываться. Как там: «Ах, война, что ты, подлая, сделала…»

М. МАЛИНИН I

НА СНИМКЕ: С. А. Ливенцев

Фото В. CAMOXИНА

_________________________________________________________________________________

ВОЕВАЛ ЗА РОДНУЮ ЗЕМЛЮ

Беседуя с фронтовиками, редко приходится слышать такое, чтобы находясь все время в центре боевых действий, солдат не получил бы ни одного ранения. С И. В. Кононовым судьба рас­порядилась именно так.

Родился он в Курской области в 1926 году. Отец погиб на финской войне. Осталась мать с тремя сы­новьями. Иван в семье — старший. Так что воз мужских работ пришлось везти парнишке. Закончив семилетку, стал работать в колхозе — подвозил воду к тракторам. Бочку надо вручную наполнить, а он росточка невысокого, бывало, обольется весь, замерзнет.

В начале 1943 года совсем молодым парнишкой его забрали на фронт. Попал на военный аэродром под Харьковым в 131 авиационный полк. Познакомился с «Илами» и обязанностями стрелка-радиста. У немцев в то время техника была сильнейшая. А у нас в первом выпуске у «Илов» вообще был только один пилот. Это уже вторые «Ил-2» были рассчитаны на стрелка-радиста, который сидел сзади с двумя пулеметами.

В их полку было 28 самолетов, на задания выходили тройками, т. е. «звеном». Долго обучаться мастерству стрелка было некогда, да и некому — сразу на задание. Когда впервые увидел летящий на них мессершмит», оцепенел от неожиданности. Конечно, страшно, когда тебе смерть в глаза смотрит, — говорит Иван Васильевич. — Но ведь здесь секунды решают вопрос жизни. Кто кого? Волноваться и размышлять нет времени.»

Иван мгновенно взял себя в руки, откуда-то появилась смелость, и дрожь прошла. Не веря глазам, смотрел, как падает первый подбитый им немецкий самолет.

Бомбили они вражеские поезда с техникой, военные базы. Случалось бывать в разведке в тылу врага, узнавать, где наибольшее скопление войск противника, танки, выяснять координаты, куда на­правляют боевое снаряжение. «Особое чувство опасности испытываешь, когда из тьмы тебя высвечивает яркий прожектор врага.»

Рядом гибли друзья. А он всю войну прошел без единой царапинки. Бывало, то и их самолет подбивали, но экипаж благополучно приземлялся.

За героическое исполнение службы в 1944 году Иван Васильевич был награжден своей первой медалью «За отвагу».

Вылетели они на боевое задание, а их сразу атаковали «мессершмиты». К этому времени Иван был уже опытным стрелком: не астерявшись, расстрелял врагов в упор.

Наш герой освобождал Польшу, Австрию, Венгрию, форсировал Дунай. Трижды переходил из рук в руки Будапешт — то наши войска, то немецкие зани­мали его. В этих странах советских солдат встречали с цветами, радовались, угощали пирогами. Затем штурмовали немецкие города. Много их было на пути Ивана, до самого Берлина дошел. У рейхстага они радовались и плакали, испытывая чувство гордости. Победили! Кончилась война! Остались живы, какое счастье! С теплотой и любовью вспоминает однополчан.

Иван Васильевич был награжден орденом Отечественной воины III степени, в 1945 году — медалью «За победу над Германией», да и после войны медали находили его.

Вернулся домой, а там разруха, голод. Трудное время. В колхозе очень тяжело было жить тогда. Братья остались дома, а он уехал в Подмосковье на шахты. Там на танцах встретился с красавицей Настей, которая, по его словам, «и сейчас красавица». И уже с семьей переехал в Донецк, где заработки были больше. Проработав 35 лет шахтером, переехали с Анастасией Сергеевной в Б-Колодезь. Вырастили троих детей.

Славную трудовую жизнь прожил И. В. Кононов. Искренне желаем доблестному фронтовику оптимизма и здоровья!

Н. ПАСЬКО.

НА СНИМКЕ: И. В. Кононов.

Фото В. САМОХИНА.

_________________________________________________________________________________

Далекое-близкое

ДОРОГАМИ АДА

Все ужасы военного лихолетья, выпавшие на долю простой русской женщины, не сломили, а заставляли жить ради Великой Победы. Подпись автора: Татьяна Сергеевна Фадеева, уроженка д. Новинка. Думаю, читателям «СЗ» небезынтересно будет узнать о судьбе простой русской женщины и о том, что пережила она в годы войны.

РОДИЛАСЬ я еще при царе Николае, 7 января 1916 года, в деревне Новинка. Родители — крестьяне. Семья была большая. Отец умер, когда мне исполнилось семь лет. Еще при его жизни ходила к богатым землякам полоть их наделы. Таким, как я, малолеткам копеечку не платили, давали только пообедать и поужинать, но мы и за это были благодарны.

В 1929 году в деревне организовали колхоз. Наша семья вступила в него одной из первых. Мужчин в доме не было, денег тоже, а выживать нужно. Несмотря на подростковый возраст, работала наравне с мужиками: возила снопы хлеба с поля, навоз с фермы. Все это на лошади, да на «каламашках» — ручной телеге-самосвале на двух колесах. Потом из девчат сформировали в колхозе бригаду, и мы занимались заготовкой камня по округе для постройки общественного двора.

Шесть лет ломала спину в колхозе, как лошадь, но даже на одежонку с обувкой не заработала. А тут еще корова-кормилица объелась чего-то и пала. Собрали копеечку да купили козу. Она да еще куры — все наше богатство. И решила я от такой жизни попытать счастья в городе. Из одежды имела только то, что на мне, из обуви — только чуни на зиму. С весны до осени щеголяли мы в деревне босиком.

Поначалу жила в городе Луганске, оттуда по вербовке попала на строительство судоремонтного завода в городе Мурманске. Край суровый, морозный, а из обуви — только сапоги резиновые. Настрадалась там, чуть без ног не осталась. В 1939 году вернулась на родину с мужем. А в деревенской жизни мало что изменилось в лучшую сторону. В это время началась вербовка на строительство метрополитена в Москву. Так и оказались в столице. Работа меня не страшила, за любую, самую тяжелую, бралась. Зато до 600 рублей в месяц получала. С питанием вообще было хорошо, а вот с ситцем, сукном и прочими материалами туго. За ними стояли огромные очереди.

В 1940 году товару в столичных магазинах прибавилось, а в начале 1941 года за тем же ситцем уже в очередях не давились. Одним словом, жизнь наладилась, но июньским воскресным утром чумовой Гитлер ее враз поломал. Шахты метростроя закрыли, нам дали зарплату за два месяца и эвакуировали в Астрахань. Там работы не нашла, людей было много. Предложили поехать в калмыцкие степи.

Здесь вместе с такими, как я, бедолагами заготавливали корма для скотины. Потом поручили готовить обеды. Не успели обжиться, поступил приказ эвакуироваться еще дальше в тыл. Мы угоняли по истерзанным зноем безводным степям гурты скота и тракторы. Не помню, то ли на четвертый, то ли на пятый день вышли к реке. Коровы, телки бросились в воду, и ни одна не вышла, все пали. Каково было нам, деревенским, смотреть на эту картину? Плакали в голос, проклиная фашистов.

Дорог в степи никаких, гнали тракторы, не зная куда, блуждали, пока не заехали в непроходимые пески. Здесь нас и догнали немцы. Узнав, что трактористы с Украины, гитлеровцы велели им возвращаться домой и даже разрешили взять ХГЗ с прицепом.

УЖЕ не помню, сколько дней провели в дороге, ехали все время степью. В каком-то селе Ростовской области гитлеровцы трактор у нас отобрали, а нас распределили на ночлег по хатам. Утром подняться не смогла — заболела. Мои товарищи по несчастью меня дожидаться не стали — ушли.

Отлежалась у одной доброй женщины, ноги избитые подлечила и пошла дальше к родным местам. Таких, как я, пробираю­щихся к дому, в пути встречалось немало. Недалеко от Ростова моей попутчицей оказалась старушка. Та возвращалась из деревни, где вещи меняла на продукты. Я помогла нести ее котомки до города. В благодарность бабушка пустила меня к себе переночевать. На другой день сразу после комендантского часа я отправилась дальше. Не буду рассказывать о трех месяцах дорожных мытарств, пока добралась до станции Касторная Курской области. Здесь задержалась.

Стоял ноябрь 1942 года. Жила у зажиточного хозяина, как работница. Выпал снег. Однажды пришел староста. Хороший был старик, шепнул на ухо: мол, уходи, облава будет, всех неместных в лагерь будут отправлять. Таких в поселке было еще несколько человек. В ночь и покинули село. Шли по шоссе, а услышав гул приближающихся немецких машин, прятались в придорожном бурьяне. Дневки устраивали в ометах соломы, выкапывали в них норы и отлеживались. Так дошли до села Верхнее Большое, что в Воловском районе. Здесь попросились переночевать. Но ни в одной хате не откликнулись на наши просьбы о ночлеге. Люди были напуганы, посылали к старосте. Правда, покормили нас. Одна из женщин сжалилась и проводила в ригу с сеном. Только уснули, прибежала испуганная хозяйка и сообщила, что нас ищут по всему селу, и, дав нам молока и хлеба, показала безопасный выход через болота. Выбрались за околицу, а там — староста с двумя полицейскими. Провели в плетеный из ивняка, продуваемый ветром сарай. К вечеру набралось нас с полсотни, а уже по темноте отправили в село Большая Ивановка в гестапо.

Здесь каждого тщательно обыскали, одежду всю до рубчика прощупали и загнали, как скотину, в тесно от военнопленных. Утром дали в руки ведра и в сопровождении часового отправили в соседнее помещение за мерзлой картошкой. Из нее варили похлебку. Воды нам не давали, жажду утоляли снегом, который намело через худую крышу. Каждого из нас вызвали в так называемую допросную. Не все оттуда возвращались, ну а те, кого часовой все же приводил, были в кровоподтеках. Увели на допрос мою соседку по несчастью — местную молодую женщину. У нее в сарае полицаи при обыске нашли ящик патронов. Ушла и как в воду канула. Дошла очередь и до меня.

КАЖДЫЙ вопрос сопровождался ударом. Был среди гестаповцев мастер, по выражению переводчицы, «развязывать языки». После двухдневных пыток лицо у меня было разбито вдрызг, глаза заплыли, а спина представляла один сплошной синяк. На третий день сменили кнут на пряник. Предлагали сотрудничать с ними, выявлять среди заключенных коммунистов, партизан: мол. за это дадим дом и корову. Не получив моего согласия, бросили в карцер. А оттуда по вечерам молчаливые охранники выводили на расстрел. Ежедневно ждала подобной участи. Забыться во сне не давали вши. Насекомыми кишела изорванная одежда.

После 12 суток карцера увидела белый свет. Через два дня меня и еще трех человек посадили в автомашину и вывезли с территории лагеря. Мы думали, на расстрел, оказалось, в жандармерию в село Старая Ведуга. Там пробыла две недели. И опять – допросы, пытки. Измученная, молила Бога о смерти. А она ходила рядышком и вырывала тех. кто со мной находился рядом.

Был среди нас паренек лет восемнадцати, неплохо говорил по-немецки. Однажды привели его с допроса, он снял с себя вязаный свитер и отдал мне со словами: мол, ему он теперь не понадобится. В тот же вечер его расстреляли. Спустя некоторое время нескольких бедолаг, среди которых была и я. отправили в концлагерь, который находился на территории касторинского свинокомплекса.

Свинарники были переоборудованы под барака. Там повстречала знакомую девчонку Марусю из села Верхний Ломовец. Пока в лагере жили, держались друг друга. Кормили нас баландой из необрушенной гречихи и мерзлой картошки. Охранники в большинстве своем состояли из украинцев. Жили они в благоустроенном помещении, спали на кроватях с матрасами. В этой же казарме, правда. в отдельной комнате, обитали комендант с переводчиком. Оба тоже из наших, только переметнувшихся к врагам. И здесь меня пытались завербовать стать осведомительницей. Не уговорили, не сломали. И в наказание за строптивость отправили с несколькими мужчинами и женщинами в гражданский лагерь, расположенный в г. Щигры. Там находилось порядка 800 стариков, женщин, детей. На завтрак давали по 250 граммов хлеба и литр кипятка, на обед — несоленую баланду из гнилой сои, на ужин — опять кипяток, но уже без ржаного. Определили меня хлеборезом. В течение недели Макс, надзиратель, делал внезапные ревизии, взвешивал каждый кусок разрезанной буханки, чтобы определить, не утаила ли я хлебушка для себя. Но моя совесть чиста перед людьми. Как могла оторвать жалкие крохи еды у голодных детей, стариков?! Убедившись в моей честности, Макс разрешил мне по окончании работы брать полбуханки. Одна не ела, делилась с товарищами по несчастью.

Вечером 26 февраля выгнали нас из бараков во двор. Здесь стояли двое русских полицаев в немецкой форме и старый фриц в тулупе — наш комендант. Немец говорил — русский переводил. Из речи коменданта мы поняли, что стариков из близлежащих населенных пунктов отпускают по домам. Люди ломанулись к воротам, а среди них и мы проскользнули на волю. Переночевали в Щиграх с Марусей, а утром направились в сторону Курска. Недалеко от леса повстречали мужчину, видимо, из местных партизан. Он расспросил, откуда идем, встречались ли на пути немцы, показал, в каком направлении идти дальше. Добрались до пристанционного села Дьяконово. Там — суматоха, тыловые части фашистов собирались драпать на запад. Идти дальше не представлялось возможным. Через село отступали фашисты. В начале прогнали наших пленных. Местные жители были оповещены об этом мужчиной в казацкой форме. Он попросил сварить побольше картошки в мундирах и вынести к колонне. Да разве можно было накормить столько людей? Их насчитывалась не одна тысяча. А потом покатилась зеленой змеей отступающая лавина немецкой пехоты.

НА другой день увидели родные лица советских разведчиков. А чуть позже появились передовые части. Солдаты были изму­чены боями. Многие в валенках, а на дворе уже стояла весенняя ростепель. Часть остановилась в селе на отдых. В доме, где мы с Марусей нашли временный приют, стало совсем тесно. Бойцы, несмотря на усталость, находились в приподнятом настроении, ведь изгоняли врага с родной земли. К тому же они отбили немецкий обоз с провиантом. В хату нанесли продуктов, нам оставалось только готовить горячие блюда. Некоторые неудобства приносили только дальнобойные пушки, установленные за домом. При каждом залпе батареи хата содрогалась, того и гляди, развалится.

ПРОЖИЛИ две недели в селе, оправились после лагеря и направились в родную сторонку. Уже на станции Касторная попали под бомбежку. Несколько десятков «юнкерсов» сделали три захода и снесли пристанционный поселок, эшелоны, стоящие под разгрузкой, с лица земли. Та картина до сих пор стоит перед глазами. А в родной деревне — нищета и разруха. Дом полуразрушен, труба печная разбита. Как раз матушка из эвакуации вернулась, сделали какой-никакой ремонт. Вскопали лопатами огород, посадить нечего, семян нет. Нашлась в деревне сердобольная старушка, поделилась мелкими, с воробьиное яйцо, клубнями картофеля.

В августе 1943 года прибыл в наш сельсовет полевой госпиталь. Там требовались крепкие, не боящиеся крови девушки. Я в своей жизни насмотрелась всякого, не раз была на волосок от смерти. Стала ухаживать за ранеными. Госпиталь менял места своей дислокации, и я вместе с ним. Так и двигались за фронтом вначале по своей земле, потом — по чужой. Сколько раненых прошло через мои руки, не сосчитать. Нервы у меня были стальные, поэтому доверили проводить первичную обработку ран.

Домой возвратилась только 11 сентября 1945 года. Отчего ушла, к тому и пришла — к нужде и тяжелому труду. Квартиру снимала 13 лет, потом построила себе из дровяного леса то ли хату, то ли сарай. В ней прожила 26 лет. Копила копеечку, на которые приобрела кирпич. С помощью колхоза поставила стены, а остальное достраивала за свой счет. Все годы после войны не жила, а мучилась: пенсия маленькая, голову преклонить не к кому. Греет душу только то, что в лихую годину никого не предала, не обидела и для Великой Победы какой-никакой, а вклад внесла».

Подготовил Леонид ПЕТРОВ

_________________________________________________________________________________

Земляки

«И ЖИВУ Я НА ЗЕМЛЕ ДОБРОЙ ЗА СЕБЯ И ЗА ТОГО ПАРНЯ»

В свой 91 год ветеран Великой Отечественной войны выглядит молодцом.

Много раз собирались навестить участника Великой Отечественной войны из деревни Большой Колодезь Тимофея Тимофеевича Дятлова, да все было как-то недосуг. Но накануне скорбной даты — 22 июня — выкроили время и отправились с председателем районного Совета ветеранов войны и труда Любовью Бабанских проведать старика.

Тимофей Тимофеевич — уроженец не наших мест, поэтому знали о нем немного. Из скупых сведений, полученных из Меныпеколодезского сельсовета, нам было известно, что ветеран приехал на родину своей супруги несколько лет назад, что прошел фронтовыми дорогами от начала до конца войны, дважды был тяжело ранен.

Мы думали увидеть немощного 91-летнего старика, с трудом передвигающегося по избе. Но, к нашей радости, а еще больше, к удивлению, увидели старого солдата на пустыре за огородом, где он с литовкой в руках сражался с сорной растительностью.

«Есть еще порох в пороховницах, »- услышали от старика. — Если бы не простреленная проклятым фашистом рука, управляться с косой было бы сподручнее».

УЗНАВ о цели нашего визита, Тимофей Тимофеевич отложил косу в сторону и сделал приглашающий жест в дом. Пока проделывали межой довольно-таки приличное расстояние, старик расспросил нас о районных новостях, поинтересовался, был ли в нашей стороне дождь.

Проходя по дворовой территории, обратили внимание на царящий на ней порядок, ухоженные овощные грядки, небольшую тепличку.

— Это уже не моя заслуга, а женской половины, — заметил хозяин.

В доме нас встретила его супруга Анна Григорьевна, стала приглашать к столу. По всему было видно, что супружеская чета рада новым людям, им хотелось выговориться, поделиться воспоминаниями.

Из рассказа Тимофея Тимофеевича узнали, что родом он из деревни Пыжово Тульской области. Когда фашист напал на страну, он, тогда 21-летний юноша, работал в железнодорожном депо, где ремонтировали вагоны. ‘ В армии до этого не служил, так как был признан медкомиссией не пригодным к строевой службе. Тем не менее на второй месяц войны из таких же, как он ребят — сформировали рабочий батальон и направили под Ленинград строить оборонительные рубежи.

— Натерпелись, наголодались, не приведи Господь другим, — рассказывает ветеран. — Немец – не дурак, знал, какую работу выполняем. Поэтому все время были начеку и, заметив появившиеся на небосклоне фашистские самолеты, искали спасение в вырытых своими руками траншеях и окопах. А все равно чувствовали себя беззащитными, ведь находились у летчиков как на ладони.

Когда оборонительный рубеж был готов, рабочему батальону поступил приказ перебазироваться на новое место. Чтобы не нести потерь от немецкой авиации, шли мелкими группами. В пути голодали, в тех лесистых болотистых местах не так уж часто попадались населенные пункты, где можно было у местных жителей разжиться картошкой или хлебушком. До места назначения дошли не все. А из тех, кому посчастливилось уцелеть, не потеряться в дороге, начали формировать боевые части.

Тимофея тогда определили в кавалерию, подучив обращению с конем и карабином. Но в лихих рейдах по тылу врага их эскадрону участвовать не пришлось. Фашисты в очередной раз прорвали нашу оборону, и ими, спешившимися кавалеристами, заткнули одну из брешей под Старой Руссой.

Был декабрь 1941 года, стояли крепкие морозы. В промерзших мелких окопах держали оборону в течение нескольких дней. Во время очередной атаки немцев боец Дятлов успел несколько раз выстрелить из винтовки по фашистам. А потом резкий удар в шею опрокинул солдата на дно окопа.

— Не сразу понял, что ранен, — вспоминает Тимофей Тимофеевич. — Кровью грудь заливает, головы не повернуть.

Санинструктор перевязал рану и вместе с другими ранеными лощинкой вывел в тыл. А затем попал в госпиталь в Вологду, где военные хирурги вытащили из шейного позвонка застрявшую пулю.

Семь месяцев мытарств по госпиталям. До полного выздоровления требовалось время, и Тимофея направили на Горьковский автозавод, где уже в качестве сварщика-автогенщика он проработал несколько месяцев на производстве машин, предназначенных для фронта.

В начале 1943 года рабочих, уже успевших понюхать пороху, вызвали повестками в местный военкомат. А через несколько дней в составе 15-й мотострелковой бригады Дятлов оказался на Центральном фронте.

— Мы держали оборону где-то в этих орловских местах до июля 1943 года, — отметил Тимофей Тимофеевич, — пока фашистам не сломали хребет на Курском выступе.

Но в наступательных боях не пришлось принять участие. Во время проверки линии связи, которую обслуживал боец Дятлов, подстерег его фашист. Тяжелая винтовочная пуля перебила руку выше локтя. Была раздроблена кость, порваны мышцы.

— Отвоевался ты, солдат, — вынес приговор хирург медсанбата, — делая первичную обработку раны.

Больше всего боялся 23-летний парень, что отрежут ему руку по самое плечо. Рана гноилась, не заживала. И каждый раз, делая ее чистку, старый военврач хмурился, качая головой. Несколько месяцев провел тогда на госпитальной койке. А потом отпустили домой разрабатывать руку.

В армию вновь призвали только в 1944 году, но уже не в действующие боевые части. Красноармеец нес службу в дорожных войсках.

После демобилизации вернулся в родную Тульскую область. Стране требовался уголь. И он пошел трудиться на одну из шахт.

О том, как работал, можно судить по наградам, полученным в мирное время: ордену Трудовой Славы III степени, знаку «Почетный шахтер».

Уйдя на заслуженный отдых, тем не менее еще долгие годы продолжал работать.

Здесь же, в Киреевске, на одной из шахт судьба связала его с уроженкой деревни Большой Колодезь Анной Григорьевной Рязанцевой. Она оказалась там, как и многие тогдашние сельские девушки, не по своей воле. Сотнями их отрывали от семей, привычного уклада жизни и направляли на лесозаготовки, торфоразработки, восстановление шахт. Молодые поженились и вот уже 61 год идут по жизни вместе, поддерживая и обогревая душевным теплом друг друга.

Супруги воспитали троих детей — Екатерину, Татьяну, Николая. А те уже дали новую поросль роду Дятловых-Рязанцевых. У Тимофея Тимофеевича и Анны Григорьевны шестеро внуков и девять правнуков. И дай Бог им еще многих лет жизни, чтобы дождались и праправнуков.

Леонид ВОСТРИКОВ.

61 год супруги Дятловы — Анна Григорьевна и Тимофей Тимофеевич идут по жизни, разделяя радости и горести.

Фото Леонида ВОСТРИКОВА.

_________________________________________________________________________________

Живых героев имена

«ПОЛЕМ ВДОЛЬ БЕРЕГА КРУТОГО В СЕРОЙ ШИНЕЛИ РЯДОВОГО…»

Ветеран Великой Отечественной войны Тимофей Тимофеевич Дятлов из д. Большой Колодезь прошел фронтовыми дорогами от начала до конца военного лихолетья, дважды был тяжело ранен.

Участник Великой Отечественной войны Тимофей Тимофеевич Дятлов — не коренной житель деревни Большой Колодезь. Сюда, на малую родину супруги Анны Григорьевны, он перебрался уже в преклонном возрасте. В памяти — первое знакомство с четой Дятловых.

Тимофей Тимофеевич в то время уже перешагнул 90-летний рубеж. Но назвать его стариком язык не поворачивался, глядя, как он ловко во время сенокоса управлялся с косой-литовкой на лугу.

За пять лет после последней нашей встречи ветеран послабел, как-никак 95-й год жизни на исходе, но глаза все так же блестят, память не подводит. Крепкие дятловские корни… А они находятся в деревеньке Пыжово Тульской области. Там Тимофей родился, оттуда ближе к роковым сороковым отправился в самостоятельный жизненный путь. Действительную служить не пришлось, по заключению медкомиссии он был не пригоден к строевой службе. Но из таких, как он, парней и мужчин уже в первые месяцы начавшейся Великой Отечественной войны формировали рабочие батальоны, в обязанности которых входило строительство оборонительных рубежей.

Так что в самые сложные для Отчизны первые три месяца войны 21-летний рабочий железнодорожного депо вместо винтовки-трехлинейки держал в руках лопату и кирку, до кровавых мозолей на ладонях возводя в прифронтовой полосе блиндажи, окопы и другие огневые позиции для пехотинцев и артиллеристов.

Время было трудное для нашей армии. Она отступала по всему фронту под натиском превосходящих в танках и авиации фашистских войск. Тимофей Тимофеевич и не знает, пригодился ли нашим бойцам тот оборонительный рубеж, строительству которого они отдали столько сил. Вполне вероятно, что немцы обошли его с флангов, как это часто делали в первый период войны.

Когда фронт приблизился настолько, что стала слышна не только артиллерийская канонада, но и винтовочная перестрелка, поступил приказ перебазироваться на новое место. Батальон разбили на взводы, ведь у мелких подразделений было больше шансов уберечься от фашистской авиации.

Пользуясь господством в воздухе, немецкие летчики истребляли все живое на дорогах. Шли солдаты в основном ночами по болотистым, лесистым местностям. К назначенному пункту вышли далеко на все. А из тех, кому посчастливилось уцелеть, сформировали боевое подразделение. На то, что не пригоден к строевой службе, уже не смотрели. Руки, ноги целы, винтовку держать умеешь — иди и бей врага.

Вчерашнего железнодорожника определили в кавалерию, подучив обращению с карабином, шашкой и боевым конем. Да только в конных атаках с саблей наголо, в рейдах по тылам врага эскадрону Тимофея Тимофеевича поучаствовать не удалось. Немцы опять прорвали оборону советских войск и спешившимися кавалеристами заткнули образовавшуюся в ней брешь где-то под Старой Руссой.

Короток век солдата-пехотинца на передовой. При отражении одной из атак 22-летний боец получил тяжелое ранение в шею. Санинструкторы вместе с другими ранеными вывезли его в медсанбат. В полевом госпитале не решились извлекать пулю, застрявшую в шейном позвонке. Это сделали военные хирурги госпиталя, дислоцировавшегося в г. Вологде. Семь месяцев госпитальной койки и реабилитация в течение нескольких месяцев на горьковском автозаводе, где вместе с другими выздоравливающими бойцами он собирал грузовые машины.

В начале 1943 года Дятлов снова оказался на центральном фронте с составе 15-й мотострелковой бригады. Они держали оборону на курском направлении. До ожесточенных боев на Орловско-Курской дуге оставалось совсем не много. Но поучаствовать в них бойцу не удалось. Подстерег его немецкий снайпер, когда тот проверял линию связи. Вновь госпитальная койка на несколько месяцев, а после излечения — служба, связанная с охраной объектов во вспомогательных частях. А потом — Победа, возвращение на свою родину — в Тульскую область. Трудоустроился на одну из шахт, где и проработал не один десяток лет. К боевым наградам добавились новые, полученные в мирное время. Тимофей Тимофеевич удостоен знака «Почетный шахтер», имеет орден Славы III степени.

65 лет назад на своей работе он познакомился с девушкой Аней. Она оказалась не местной — киреевской, а родом из незнакомой Тимофею деревеньки Центрального Черноземья. Они свили общее гнездо, подняли на ноги троих деток. Старики считают себя богатыми на родственников. Одних внуков и правнуков имеют полтора десятка. Как когда-то они отдавали тепло своих сердец родным, так сейчас получают его сполна на склоне лет. А большего Тимофею Тимофеевичу с Анной Григорьевной и не надо.

Леонид ПЕТРОВ.

Фото Татьяны КИРИЧЕНКО.

Тимофей Тимофеевич и Анна Григорьевна Дятловы не одиноки, их старость обогревает своим теплом дочь Екатерина.

_________________________________________________________________________________

К 50-летию Великой Победы

«Я ТАКОГО ВРАГУ НЕ ЖЕЛАЮ…»

Лая собак Василий Иванович не переносит до сих пор. Насмотрелся на них в свое время: злых, истекающих слюной, остервенело кидающихся на людей. Наслушался злого воя сторожевых, готовых в любую минуту вырваться из рук охранника и вцепиться в горло любого, в чей адрес поступит команда: «фас». И не важно, на каком языке она прозвучит: русском ли, немецком или другом. Вымуштрованные псы свое дело знали. Как их хозяева, мнящие себя высшей расой, а на практике оказавшиеся настоящими преступниками.

Не спится по ночам старику. Сколько лет прошло, а короткие сны все возвращают и возвращают его в далекие сороковые годы. Ряды колючей проволоки, вышки, бегающие лучи прожекторов, бараки, лающая речь охранников. И толпа людей: в однообразной одежде, понурая, усталая, изнеможенная и исхудавшая. И все это вмещается в одном коротком слове: «плен». Участь, которую В. И.Марков не пожелал бы самому своему заклятому врагу.

А начиналось-то ведь как хорошо. В действующей попал на теплое, ну, мне так кажется, местечко. Служил коноводом у командира полка. Как нитка за иголкой: куда начальник, туда и подчиненный. Случалось, кашу из одного котелка ели. А пошел комполка в отпуск и о Василии не забыл: «Нечего, мол, тебе без дела шататься, поедем со мной. Киев-город посмотришь, по Крещатику пройдешься», — не в шутку предложил, а на полном серьезе.

Так деревенский парень, не изучивший ни одного класса грамоты, побывал в столице Украины.

— Жили-то мы бедновато, — вспоминает теперь В. И.Марков. — В школу ходить не довелось — семью содержал. Да и не в чем ходить было. Дал когда-то дядя шубнячок, а потом осерчал за что-то и отобрал. Одним словом, ничего хорошего до этого не видел. А тут Киев, чистота, культура. А когда вернулись из отпуска в свою часть под Полтаву, все и началось.

Война… В начавшихся боях пришлось и шашкой помахать, и к свисту пуль привыкнуть, и прощальные почести погибшим друзьям отдать. Было. А как-то раз приказали идти в разведку. По всему чувствовалось: затевает немец очередное наступление. Вот и поручили Василию достать «языка». Почти двое суток отсутствовал боец, а вернуться пришлось ни с чем. Не повезло. И в другом деле промашка вышла. Родной части на месте не оказалось. Отступили. И остался Василий Иванович один. В окружении. В поле не воин, и в лесу не хозяин. Наткнулся в одночасье на группу гитлеровцев — оказался в плену.

— Били нещадно, — вытирая стекающие по морщинистым щекам слезы, рассказывает ветеран. — За любую маленькую провинность. Обращались, как со скотиной. Кормили баландой, гнилой капустой. И то один раз в сутки. Зато работать заставляли до изнеможения. Строили взлетную площадку для немецкой авиации. В Румынии это было. Песок разравнивали, щебенили, цементировали. А по вечерам бараки для себя строили. Так что спать выпадало четыре-пять часов в сутки.

Устанешь, закружится голова — присесть бы. Да разве посмеешь? Сразу же прикладом по спине, а нередко, ради развлечения охранников, автоматная очередь. Делалось это легко: убит при попытке к бегству. До сих пор хранит слабеющая память Василия Ивановича случай, как погрузили в маши­ну евреев и отправили в неиз­вестном направлении.

— Что с ними стало — до сих пор не знаю. Наверное,

расстреляли, — говорит старик. А однажды, скрепляя болтами щитовидные стены бара­ка, приметил он в числе работающих знакомое лицо. Долго присматривался, гадая, не ошибся ли? И все же подошел.

— Тебя не Сергеем зовут?

Обозленные тогда люди были, в каждом слове, в каждом жесте провокатора видели. Вот и не ответил ничего пленный. Однако Василий Иванович продолжал настаивать:

— Рязанцев же твоя фамилия, а сам ты из Большого Колодезя. Твой двоюродный брат Костюха, тетка Дунька рядом со мной жили в Меньшом Колодезе, аль не признаешь?

Признал знакомый своего земляка. С той поры и спать начали на одних нарах, и работать рядом. Вместе тянули лямку плена. Бывало, выдохнется один на работе, остановится, обопрется на лопату, а второй его своей спиной прикрывает. Все хоть какой-то отдых. Хоть на одну минуту, а мнимый покой. Да и общие воспоминания о родном крае, знакомых земляках как-то согревали душу.

Лагерь охраняли австрийцы — одни из союзников Германии в той войне. Нация по натуре не злобливая, но уж если не по нраву им придешься, тогда держись. В один из дней подвыпили они и решили хоть какое-то послабление своим опекаемым сделать. Разрешили «перекур» на полчаса. Пока пленные, повалившись прямо на землю, отдыхали, в их группу влился один из охранников. На ломаном русском языке начал пытать: «Кто откуда, из каких мест судьба-кручина сюда занесла?». Зачем это ему?» — встревожились пленные. А потом успокоились: пусть себе лопочет, лишь бы на «бетонку» снова не погнал. Но «австрияка» продолжал калякать. Да настойчиво так. Василий особо не прислушивался, но, уловив знакомое слово, насторожился.

— Есть среди вас кто с орловщины? — в который раз бубнил охранник и осоловевшими глазами всматривался в лежащих на земле людей.

Ну и дела! Василий толкнул в бок находившегося рядом Серегу: слышишь, мол, чем интересуется? Тут что-то не так. А конвоир, как заводной, свое «долдонит»: «Орел, Орел»… «Делать нечего, решил Марков, будь, что будет». Поднялся с места.

— Ну я ,с орловщины. Охранник поманил пальцем. На негнущихся ногах ленный подошел. И, услышав неожиданное, едва не рухнул со всех ног на землю.

-Ты, — не унимался незнакомец, — про Колодези большие и малые слыхал. Нет, не вода. Деревни такие… Знаешь?.. Мне нужно, понимаешь… Я был, пойми… Я знаю… Давно… Все помню… Интересно…

— Запамятовал, — продолжает В.И.Марков, — сейчас дословно весь монолог. Но суть такова. Как не слыхивал, отвечаю иностранцу,  родом я из тех мест. А сам интересуюсь, откуда прознал про село наше?

— Был я там, — продолжал охранник на том же ломаном языке. В 1917 году. Тоже находился в плеву. Колодезь в тамошней  (нынешней участковой. Надо же!) больнице делали, подвал. Помню Ивана вашего — хорошо брил и стриг всех наших.

— Так это, — обрел уверенность Василий, — мой дядя и крестный Иван Михайлович Щеколкин. Он на всю округу хорошим мастером слыл.

Диалог закончился. А Василий все никак в толк не мог взять: подшутил с ним иль правду конвоир говорил. А тут еще товарищи по несчастью усмешек не скрывают: «Васька в Румынии не одного, а сразу двух земляков нашел. При такой поддержке теперь заживет». Куда там! Как гнул спину, так и продолжал.

Однажды охранникам при­везли жалованье. В немецких марках. Но налетели наши самолеты и в разгар бомбежки Еазбили машину, в которой были деньги. Находившиеся неподалеку пленные смогли до возникновения пожара схватить несколько пачек с купюрами. Василию досталось четыре. С ними он и подошел к знакомому охраннику:

— Отпусти, — начал, — ради Бога. — Вот тебе деньги. Только убежать.

Уговаривал долго. В конце концов тот согласился:

— В понедельник, — сделал пояснение, — я буду стоять вон на той угловой вышке. Подам сигнал — тогда и бежите.

Весь день земляки были в напряжении. Сдержит ли слово австриец, смогут ли благополучно преодолеть колючую проволоку? Или сдаст их свирепствующему конвою. Одни вопросы. Ответа ни одного.

В час ночи «сработал» условный знак. Крадучись, две фигуры подобрались к вышке, австриец спустился вниз — протянул фонарик, буханку хлеба, табак. Последний — для сбитая со следа собак. Попрощались, словно с братом родным, и айда в чисто поле.

— Сколько ручьев пришлось преодолеть — я, наверное, за всю свою жизнь столько воды не видел. Очень уж боялись псов немецких. Насмотрелись на них за полгода, — продолжает свой грустный рассказ ветеран. — Ночевать приходилось в скирдах соломы, а то и просто под кустом дерева. В ноябре дело было. От прошедших дождей и начинавшихся морозов наша нищенская одежонка превращалась в заколенелые робы. И, главное, бежим, а куда — не знаем. Спасибо хоть Серега где-то в лагере компас раздобыл. Он пограмотнее меня, да и танкистом был — вроде бы понимает. Куда покажет — туда и идем.

Не только холод мучил беглецов. Одолевал голод. Однажды примитивным методом поймали зайчонка. Съели сырым. В другой раз попали на невыкопанное картофельное поле. Раздирая в кровь пальцы, вырыли несколько клубней. И снова употребляли в естественном виде.

Кое-как все же добрались до своих. Обрадовались, кинулись обниматься. А их вместо встречи — в отдел СМЕРШа сдали. И начались вопросы: «Как попали в плен, где находились, как смогли сбежать?». Долго мурыжили. И проверка эта была по всей видимости тщательная, коли запрос на В. И. Маркова пришел даже в часть, где служил ранее. Оттуда поступил положительный ответ за подписью того самого командира полка (жаль, погиб впоследствии) и ребят отпустили. С Сергеем Рязанцевым Василий с тех пор не расставался. Вместе были пулеметчиками, а после войны один работал сварщиком, а другой — газосварщиком.

…История эта была бы не полной, не расскажи я кратко о послевоенной жизни героя этой зарисовки. Вернулся солдат с фронта, где его верно ждала Анастасия. Теперь Анастасия Андреевна. С детства росли они рядом, дружили, свадьбу сыграли. И появилось у них четверо детей. Трое сейчас живут в городе Узловая, а сын остался в родном селе. Василий Иванович начал работать в колхозе. Но и здесь к нему поначалу не очень-то хо­рошо относились. Клеймо пленника, побывавше го в лапах врага, жженым тавром прилипло к Маркову. Его не почитали, не приравнивали к ветеранам войны. В день Победы все шли к братской могиле павших вой нов, всех фронтовиков поздравляли, всем при­сылали приглашения. Его же дом почтальон обходил стороной. Смотрел на своих земляков из окошка Василий Иванович, когда они шли на очередное торжество, и плакал. Неужели он повинен в случившемся, неужели не заслужил?

К одному из юбилеев (да к 40-летию Победы, кажется) на дома фронтовиков школьники прибивали железные крашенные звездочки. Здесь, мол, живет ветеран. Появилась такая звездочка и на двери у В. И. Маркова. Но обозленная пренебрежительным отношением всякого рода начальников к своему супругу, Анастасия Андреевна срубила ее.

Может быть, это подействовало, а может, совесть у кого проявилась, но с той поры Василий Иванович — неизменный участник всех торжественных мероприятий. 9 мая ны­нешнего года колхоз выделил даже две тысячи рублей.

— Встречался ли позже со своим однолагерником С. Рязанцевым? — спрашиваю ветерана.

— Было дело, — отвечает. — Сели,  выпили  бутылочку, обнялись, вспомнили прошлое. Даже  поплакали немного. А потом он уехал. Немного попозже дошел слух: умер. А я вот еще креплюсь.

Старый стал дед Вася. Память стала подводить, болячки замучили. Но человек, испытавший на себе муки плена, держится. И живет до сих пор в своем родном красивом селе Меньшой Колодезь. Селе, о котором знали, да и сейчас, возможно, помнят в Австрии.

А. АФАНАСОВ, наш корр.

ОТ АВТОРА. Когда материал готовился к печати, нам позвонил долгоруковец, ветеран санитарной службы А. Н. Володин. Выяснилось, он тоже неплохо знает Маркова. Просил хоть на старости лет вспомнить Василия Ивановича — этого скромнейшего сельского мужика. Замолвить о нем доброе словечко. Поведал о добросовестной работе героя нашей зарисовки в участковой Меньшеколодезской больнице в качестве кучера. Да и сам я помню голубого цвета больничные «козыри» с сиденьем впереди. И возницу, в слякоть и пургу спешащего вместе с доктором на вызов.

Годов двадцать назад это было. И тогда, честно признаюсь, проживая в сосед ней с М-Колодезем Елизаветовке, я и не предполагал, что живу рядом с человеком, который заслуживал большего к себе уважения за фронтовые терзания.

Поистине, мир тесен. И вот при жизни Василия Ивановича довелось рассказать долгоруковцам правду о нем. Возможно, некоторые воспримут ее по-своему: Бог тут судья. Просто убежден: есть еще в округе живые покамест свидетели грозно го лихолетья, предпочитающие, в силу своей скромности, не выпячивать вперед грудь с орденами. Дай-то Бог нам дойти до них.

_________________________________________________________________________________

У войны не женское лицо

ПОМНЯТ БЛОКАДУ

Тяжелая судьба у этой меньшеколодезской женщины. В конце тридцатых судьба забросила ее в Ленинград. Муж служил в Красной Армии. Анна работала на заводе. И все-то было хорошо у молодых. Вечерами ходили в театр, бродили по знаменитым питерским бульварам, встречали белые ночи.

И вдруг страшное сообщение: война с Германией. Супруга взяли на фронт. Анна Павловна осталась в осажденном городе. Фашисты ставили цель: во что бы то ни стало взять вторую столицу России. Смести ее с лица земли. Ежедневно немецкие самолеты сбрасывали тысячи тонн смертоносного металла. Рушились построенные еще Петром здания, дрожала земля. Гибли старики, дети. Не хватало продуктов, от голода люди умирали прямо на улицах.

А потом случилось чудо. Из осажденного, полуразрушенного, залитого кровью города ей пришлось эвакуироваться и попасть на фронт.

Конечно, у Анны Павловны была возможность найти себе место поспокойнее. Уехать куда-нибудь на Урал или в Среднюю Азию. Но сделать этого не могла. Чувство мести за поруганный город не покидало ни на минуту. Так уж получилось, что на войне встретилась с мужем. Воевали в одной части. Он — минометчиком, Анна — пулеметчицей. Так и громили врага Алехины, в душе надеясь после войны вернуться в свою родную деревню.

В 1945, когда отгремели последние залпы, супруги живыми возвратились в Меньшой Колодезь. Началась новая мирная жизнь. Девять детей родили. Правда, в живых осталось лишь четверо. Вскоре умер супруг. Так вот и живет старушка. Часто вспоминает то грозное время. И особенно часто снится Ленинград, который, благодаря мужеству русских людей, вынес блокаду. Во имя нас, ныне живущих.

Мы сидим в уютной комнате жительницы села Меньшой Колодезь В. А. Алымовой. Приятной наружности женщина, с интеллигентным умным лицом и выразительными глазами. Вот только седая как лунь. И морщины теперь уже основательно «прописались» на лице.

— Последствия блокады Ленинграда, — говорит она, тяжело вздыхая, при этом не сдерживая слез. Не дай Бог, сынок, такое пережить. Я же уже покойницей себя считала, но люди добрые не дали умереть…

В блокадном городе наша землячка Вера Александровна оказалась с первых дней. Ей, деревенской девушке, сразу же пришлось стать и солдаткой, и медсестрой. Под пулями, снарядами немецкого оружия уносила в безопасные места русских воинов, стариков, беззащитных ребятишек. А враг между тем сжимал кольцо окружения. Надеялся поставить град Петра на колени, выполняя приказ своего бесноватого фюрера. Питер горел в огне. Прямо на глазах Веры Александровны от прямого попадания снаряда рухнул четырехэтажный детский дом. Как только выдержало эту страшную трагедию женское сердце! Свирепствовал голод. По карточным спискам в начале на каждого жителя выдавали по 1 килограмму хлеба, потом по 800 граммов, затем по 400, 300, 200 … Начались эпидемии. Люди, истощенные и больные, теряли рассудок. Страшно!

Видя все эти страдания, Вера Александровна дала себе тогда слово: останусь живой — стану медиком. Мечта сбылась. 34 года проработала она в Меньшеколодезской участковой больнице, принося людям облегчение и возвращая здоровье. И поныне вспоминают, с какой любовью относилась к своем делу, какой заботой окружала людей. Но, как говорят, годы дают знать о себе. Давно на пенсии. Дети не обижают. Часто вспоминает блокадный Ленинград. Сейчас его не узнать. Хотелось бы старой взглянуть на его широкие проспекты, новостройки. А недавно и вовсе название колыбели революции сменили.

На снимке: В. А. АЛЫМОВА.

К печати подготовил М. ПЕТРЫКИН, наш корр.

Фото В. САМОХИНА.

_________________________________________________________________________________

Земляки

ДОЛГИМ ВЕРСТАМ СЧЁТ

Низенькая, довоенных лет постройки деревенская хата ветерана войны и труда Ивана Ивановича Алымова, затерялась среди добротных соседских изб. Но найти ее в большом селе Меньшой Колодезь оказалось не сложно по отличительному знаку: пламенеющей на входной двери пятиконечной звездочке.

На стук отозвался хозяин. Да и кому больше? Вот уже несколько лет, схоронив жену, Иван  Иванович живет один. Управляться по дому, закупить продукты ему помогает местная «хожалка». По признанию ветерана, в центральную часть села он выбирается редко, ноги подводят. А как хочется пройти былыми маршрутами, ведь 30 лет проработал сельским почтальоном.

ЕМУ было всего 15 лет, когда началась война. В первые месяцы она не коснулась своим крылом их семьи. Отец уже был в таком возрасте, что по годам не подлежал мобилизации, а он был еще подростком. Но как раз такие, как он, мальчишки и замени­ли в тяжелых работах ушедших на фронт мужиков.

— Поля в то первое военное лето, — вспоминает ветеран, — подняли небывалый урожай. Колхозных лошадей забрали для нужд фронта, немногие тракторы из ближайших МТС тоже. Убирали хлеб, картофель вручную. А фронт гремел уже рядом. Потом пришла весть о том, что фашисты — в соседней Братовщине. Врага хоть и выдворили с территории района в декабре 1941 года, но спокойствие это людям не принесло. Гитлеровцы были рядом, линия фронта проходила в каких-то полутора десятках километров от Мень­шого Колодезя.

В КАНУН очередной годовщины Великого Октября 17-летнему Ивану Алымову, а с ним еще 11 сверстникам вручили повестки. На гужевых повозках повезли в неизвестность.

Вначале был запасной полк, где новобранцев учили военному делу, потом — рас­пределение по частям. Ивана браковали «покупатели». Какой вояка из худенького парнишки-подростка?! Так и оказался молодой боец в железнодорожных войсках. Их основной задачей было восстановление магистралей. И до самой Великой Победы Иван держал в руках тяжелен­ную кувалду, с помощью которой загонял костыли в шпалы.

— Это был невероятно тяжелый физический труд, — вспоминает ветеран. — Немцы при отступлении придерживались тактики «выжженной земли» и взрывали все, что не могли увезти с собой. Знали они о громадной роли железных дорог. Поэтому демонтировали и уничтожали пути, водокачки, стрелки и прочее хозяйство.

С врагом лицом к лицу не пришлось сходиться бойцу на поле брани, ловить фигуры фашистов в перекрестке прицела винтовки. Но вот под бомбежками «юнкерсов» бывал много раз. Господь сохранил, уберег от осколков бомб и тяжелых контузий.

БЛИЖЕ к завершению войны их часть внезапно сняли с Западного фронта и отправили на восток страны. Там тоже был враг — японцы, все эти годы заставлявшие держать в боевой готовности целые армии. Но конечным пунктом оказался Сталинград.

Город лежал еще в сплошных руинах, тем не менее в цехах тракторного завода выпускали танки и самоходки. Нарав­не со сталинградцами, мобилизованными из других районов людьми город отстраивали и военнопленные немцы. Там и закончилась для меньшеколодезского паренька война.

В родное село он вернулся через пять лет после Великой Победы. И так уж получилось, что стучался в дверь отчего

дома ровно через семь лет после своего ухода, в очередную годовщину Великого Октября.

Много горестного узнал в тот вечер Иван, сидя в кругу родных за скудным ужином.

В том же году женился на соседской девушке Вере. А в 1951 году у них родилась дочка Валентина. А еще через три года семья пополнилась сыночком Колей.

ЖИЛИ в то время, как и все, очень бедно. Родительская изба совсем обветшала и стала тесноватой. И тогда, скопив деньжат, Алымовы и купили этот дом.

Иван Иванович работал вначале по наряду, потом — на свиноферме, а когда стала вакантной должность сельско­го почтальона, стал разносить почту.

— У меня был самый боль­шой участок, — вспоминает ветеран. — И если двум другим почтальонам начисляли 0,75 трудодня, то мне ставили полный.

Правда, Иван Иванович не сказал, что в иные неурожайные годы трудодень ото­варивался мизерным количеством хлеба в 100-200 граммов, а то вообще был пустым. Время было такое.

Супруга тоже не сидела сложа руки. Она проработала в Меньшеколодезской участковой больнице всю жизнь. Четыре года назад ее не стало. Ветеран не чувствует себя обделенным вниманием близ­ких людей — дочери и сына. Правда, живут они далековато от отчего дома: Валентина — в Воронеже, Николай — в Москве.

А еще Иван Иванович похвалился на прощанье, что он четырежды дедушка, а теперь, после рождения прав­нука, еще и прадедушка. Пожелаем же ветерану войны и труда здоровья и теплоты близких ему людей. Он это заслужил всей своей жизнью.

П. ИВАНОВ.

НА СНИМКАХ: ветеран войны из села Меньшой Колодезь Иван Иванович Алымов в юности и в настоящее время.

Фото В. САМОХИНА.

_________________________________________________________________________________